.
ttt

Приветствую Вас Гость
Главная
Регистрация
Вход
SitemapSitemap Forum

Последние добавленные файлы Последние темы форума Последние темы форума
  • BSCOM [10.04.2016]
  • ТТК Иркутск [10.04.2016]
  • Bit Torrent (Torrent Player) для SkywayЭта тема относится к форуму:Skyway
  • Програмы для работы с Samsung 9500Эта тема относится к форуму:SAMSUNG

  • Страница 1 из 512345»
    Форум satwarez » SAT и IPTV. Playlist IPTV, Спики каналов IPTV » Новости СМИ » Тайны известные миру Операции спецслужб (Загадки, подробности, тайны, подвиги, факты)
    Тайны известные миру Операции спецслужб
    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:42:00 | Сообщение # 1
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    Тайны известные миру Операции спецслужб

    ШТУРМ ДВОРЦА ТАДЖ БЕК



    Принимая решение по афганской проблеме, советское руководство учитывало, что ЦРУ предпринимало усилия по созданию «Новой Великой османской империи» с включением в нее южных республик СССР; что на юге СССР отсутствовала надежная система ПВО (в случае размещения в Афганистане американских ракет типа «Першинг», Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы, это поставило бы под угрозу многие жизненно важные объекты, в том числе космодром Байконур); что афганские урановые месторождения могут быть использованы Пакистаном и Ираном для создания ядерного оружия; что ЦРУ стремится к ослаблению советского влияния в Афганистане, вплоть до развертывания басмаческого движения в Средней Азии, а это позволило бы США приблизиться вплотную к уникальной кладовой мира Таджикистану, где есть все элементы таблицы Менделеева, а на Памире — перспективные залежи урановой руды; что президент Афганистана Х. Амин, возможно, сотрудничает с ЦРУ США.

    Короче говоря, причин для вмешательства в афганские дела хватало. Другое дело, что решать афганскую проблему следовало дипломатически и экономически.

    Так или иначе, в начале декабря 1979 года было принято решение устранить тогдашнего президента Афганистана Хафизуллу Амина и поставить на его место Бабрака Кармаля. Для этой цели в Афганистан были переброшены специальные группы КГБ СССР, подчинявшиеся внешней разведке, и отряд ГРУ Генерального штаба, а также так называемый «мусульманский» батальон. По просьбе Х. Амина, в Афганистан намечалось ввести «ограниченный контингент» советских войск. В афганской армии уже имелись советские военные советники, в охране Х. Амина были советники от 9‑го Управления КГБ. Лечился Амин исключительно у советских врачей. Все это придавало особый характер мероприятию по свержению и устранению Х. Амина.

    Система охраны дворца Тадж‑Бек была — с помощью наших советников — организована тщательно и продуманно, с учетом всех его инженерных особенностей и характера окружающей местности, что делало его труднодоступным для нападающих. Внутри дворца службу несла охрана Х. Амина, состоявшая из его родственников и особо доверенных людей. В свободное от службы во дворце время они жили в непосредственной близости от дворца, в глинобитном доме, и постоянно находились в боевой готовности. Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых находились по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Внешнее кольцо охраны обеспечивали три мотострелковых и танковых батальона бригады охраны. На одной из господствующих высот были вкопаны два танка Т‑54, которые могли прямой наводкой простреливать местность, прилегающую к дворцу. В бригаде охраны было две с половиной тысячи человек. Помимо этого неподалеку разместились зенитный и строительный полки.

    У нападающей стороны был так называемый «мусульманский» батальон, который, по согласованию с афганской стороной, занял оборону в промежутке между постами охраны и линией расположения афганских батальонов.

    Пока разрабатывался детальный план штурма дворца, части советской 40‑й армии перешли государственную границу Демократической Республики Афганистан. Это произошло в 15.00 25 декабря 1979 года.

    Операция по устранению Х. Амина получила кодовое название «Шторм‑333». В ней участвовали группы специального назначения КГБ и ГРУ Генштаба. Подготовку к боевым действиям по захвату дворца возглавили В.В. Колесник, Э.Г. Козлов, О.Л. Швец, Ю.М. Дроздов. Дело усложняло отсутствие плана дворца, который наши советники не удосужились составить. Кроме того, ослабить его оборону они не могли по соображениям конспирации, но 26 декабря сумели провести во дворец разведчиков‑диверсантов, которые все внимательно осмотрели и составили его поэтажный план. Офицеры отрядов спецназа провели разведку огневых точек на ближайших высотах. Разведчики вели круглосуточное наблюдение за дворцом Тадж‑Бек.

    Главная задача должна была выполняться силами двух смешанных штурмовых групп — «Гром» и «Зенит», поддерживаемых «мусульманским» батальоном. Не захватив вкопанные танки, державшие под прицелом все подходы к дворцу, начинать штурм было нельзя. Для их захвата выделили 15 человек и двух снайперов из КГБ.

    Чтобы раньше времени не вызвать подозрения, «мусульманский» батальон начал проводить отвлекающие действия: стрельбу, выход по тревоге и занятие установленных участков обороны, развертывание и т.д. В ночное время пускали осветительные ракеты. Из‑за сильного мороза по графику прогревали моторы бронетранспортеров и боевых машин, чтобы их можно было завести сразу по сигналу. Сначала это вызывало беспокойство командования бригады охраны дворца. Но их успокоили, разъяснив, что идет обычная учеба, а ракеты пускают, чтобы исключить возможность внезапного нападения моджахедов на дворец. «Учения» продолжались 25, 26 и первую половину дня 27 декабря.

    26 декабря для установления более тесных отношений в «мусульманском» батальоне устроили прием для командования афганской бригады. Ели и пили много, провозглашались тосты за боевое содружество, за советско‑афганскую дружбу и т.д.

    Непосредственно перед штурмом дворца спецгруппой КГБ был взорван так называемый «колодец» — центральный узел секретной связи дворца с важнейшими военными и гражданскими объектами ДРА.

    Находившиеся в афганских частях советники получили разные задания: некоторые должны были остаться в частях на ночь, организовать ужин для командиров (для этого им выдали спиртное и продукты) и ни в коем случае не допустить выступления афганских войск против советских; другим, наоборот, было приказано долго в подразделениях не задерживаться. Остались только специально проинструктированные люди.

    Ничего не подозревавший Амин выразил радость по поводу вступления советских войск в Афганистан и приказал начальнику генштаба Мохаммеду Якубу наладить взаимодействие с их командованием. Амин устроил обед для членов Политбюро и министров. Позже он собирался выступить по телевидению.

    Но этому помешало одно странное обстоятельство. Одних участников обеда вдруг потянуло в сон, некоторые потеряли сознание. «Отключился» и сам Амин. Его супруга подняла тревогу. Вызвали врачей из афганского госпиталя и из поликлиники советского посольства. Продукты и гранатовый сок немедленно направили на экспертизу, поваров‑узбеков арестовали. Что это было? Скорее всего сильная, но не смертельная доза снотворного, чтобы в буквальном смысле «усыпить» бдительность Амина и его приближенных. Хотя, кто его знает….

    Возможно, стояла задача и вовсе устранить Х. Амина. Тогда бы отпала необходимость в штурме дворца, и сохранились бы десятки и сотни жизней. Но так или иначе, этому помешали советские врачи. Их была целая группа — пять мужчин и две женщины. Они сразу поставили диагноз «массовое отравление» и тут же принялись оказывать помощь пострадавшим. Врачи полковники медицинской службы В. Кузнеченков и А. Алексеев, не зная, что нарушают чьи‑то планы, приступили к спасению президента.

    Почему так получилось с врачами? Уж если действительно существовал замысел устранить Амина путем отравления, то человек, взявший на себя ответственность за это решение, должен был бы довести его до конца — любой ценой не допустить, чтобы наши врачи попали во дворец. В той обстановке это сделать было не так трудно. Скорее всего виноваты несогласованность и излишняя скрытность: тот, кто отправлял врачей, не знал, что они там не нужны.

    Происшествие во дворце насторожило охрану, и она приняла дополнительные меры безопасности: выставила внешние посты, пыталась связаться с танковой бригадой. Бригада была приведена в состояние боевой готовности, но приказа о выступлении так и не получила, ведь колодец спецсвязи был уже взорван.

    В 19 часов 30 минут 27 декабря 1979 года два спецназа — ГРУ Генштаба и КГБ в тесном взаимодействии начали спецоперацию. Лихим «кавалерийским» налетом на машине ГАЗ‑66 группа во главе с капитаном Сатаровым сумела захватить вкопанные танки, вывести их из окопов и направилась на них к дворцу.

    Зенитные самоходки открыли по дворцу огонь прямой наводкой. Подразделения «мусульманского» батальона начали выдвижение в районы предназначения. К дворцу двинулась рота боевых машин пехоты. На десяти БМП в качестве десанта находились две группы КГБ. Общее руководство ими осуществлял полковник Г.И. Бояринов. БМП сбили внешние посты охраны и помчались к Тадж‑Беку по узкой горной дороге, серпантином поднимающейся вверх. Первая БМП была подбита. Члены экипажа и десант покинули ее и с помощью штурмовых лестниц стали взбираться на гору. Вторая БМП столкнула в пропасть подбитую и освободила путь остальным. Вскоре они оказались на ровной площадке перед дворцом.

    Одна из машин развернулась кормой вплотную к дворцовому входу. Штурмовая группа полковника Бояринова ворвалась во дворец. Бой сразу же принял ожесточенный характер.

    Спецназовцы рвались вперед, пугая противника выстрелами, дикими криками и громким русским матом. Кстати, по этому последнему признаку группы бойцов разных подразделений в кромешной тьме опознавали своих. Белые повязки на рукавах не были видны, а камуфляжная форма была у всех одинаковая. Если из какой‑нибудь комнаты не выходили с поднятыми руками, то взламывалась дверь и в комнату летели гранаты. Так продвигались вверх по коридорам и лабиринтам дворца.

    Когда штурмовые группы разведчиков‑диверсантов ворвались во дворец, участвовавшие в бою спецназовцы «мусульманского» батальона создали огневое кольцо, уничтожая вокруг все живое и защищая атакующих. Офицеры и солдаты личной охраны Х. Амина и его личные телохранители отчаянно сопротивлялись, не сдаваясь в плен: они приняли спецназовцев за собственную мятежную часть, от которой нельзя было ждать пощады. Но, услышав русские крики и мат, стали поднимать руки — многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, и узнали, что такое мат. А русским сдавались потому, что считали их высшей и справедливой силой.

    Бой шел не только во дворце. Одному из подразделений удалось отрезать личный состав танкового батальона от танков, а затем захватить эти танки. Спецгруппа взяла в плен личный состав зенитного полка и захватила его вооружение. Практически без боя было захвачено здание министерства обороны ДРА. Лишь начальник генерального штаба Якуб сумел забаррикадироваться в одном из кабинетов и начал по рации вызывать подмогу. Но, убедившись, что никто не спешит ему на помощь, сдался. В группе захвата присутствовал афганец, один из функционеров партии «Парчам», который зачитал «предателю» приговор «от имени партии и народа» и тут же застрелил его.

    А что же происходило в это время с Х. Амином и советскими врачами? Вот что пишет Ю.И. Дроздов в своей книге «Вымысел исключен», приводя воспоминания одного из участников боя:

    "Советские врачи попрятались кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем — сторонники Н.М. Тараки. Только позднее, услышав русский мат, они поняли, что действуют советские военнослужащие.

    А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были идти оказывать помощь дочери Х. Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Спустя некоторое время они увидели Х. Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в белых трусах и в майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором. Можно было только представить, каких это усилий ему стоило и как кололи вдетые в кубитальные вены иглы.

    А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижав пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, а затем довел его до бара. Х. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач — откуда‑то из боковой комнаты шел, размазывая кулачками слезы, пятилетний сынишка Амина. Увидев отца, бросился к нему, обхватил за ноги. Х. Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

    Спустя много лет после тех событий А. Алексеев рассказывал мне, что они не могли больше находиться возле бара и поспешили уйти оттуда, но когда шли по коридору, то раздался взрыв, и их взрывной волной отбросило к двери конференц‑зала, где они и укрылись. В зале было темно и пусто. Из разбитого окна сифонило холодным воздухом и доносились звуки выстрелов. Кузнеченков стал в простенке слева у окна, Алексеев — справа. Так судьба их разделила в этой жизни".

    По свидетельству участников штурма, в конференц‑зале осколком гранаты был сражен врач полковник Кузнеченков. Однако все время находившийся рядом с ним Алексеев утверждает, что когда они вдвоем прятались в конференц‑зале, то какой‑то автоматчик, заскочив туда, дал, на всякий случай, очередь в темноту. Одна из пуль попала в Кузнеченкова. Он вскрикнул и сразу же умер…

    Как умер Х. Амин? По свидетельству очевидцев, спецгруппа КГБ прорвалась к помещению, где находился Хафизулла Амин, и в ходе перестрелки он был убит офицером этой группы. Труп Амина завернули в ковер и вынесли.

    Убитых афганцев (их число не установлено), в том числе и двух малолетних сыновей Амина, закопали в братской могиле неподалеку от дворца Тадж‑Бек. Завернутый в ковер труп Х. Амина той же ночью был погребен там же, но отдельно от других. Никакого надгробия поставлено не было. Оставшихся в живых членов семьи Амина новая афганская власть посадила в тюрьму Пули‑Чархи, где они сменили семью Н.М. Тараки. Даже дочь Амина, которой во время боя перебило ноги, оказалась в камере с холодным бетонным полом. Но милосердие было чуждо людям, у которых по приказу Амина были уничтожены их родные и близкие. Теперь они мстили.

    Бой во дворе продолжался недолго — всего 43 минуты. Наступила тишина. В.В. Колесник и Ю.И. Дроздов перенесли командный пункт во дворец.

    В тот вечер потери спецназа (по данным Ю.И. Дроздова) составили четверо убитых и 17 раненых. Был убит общий руководитель спецгрупп КГБ полковник Г.И. Бояринов. В «мусульманском» батальоне погибли 5 человек, ранены 35, из которых 23 остались в строю.

    Вполне вероятно, что в суматохе ночного боя кое‑кто пострадал от своих. На следующее утро спецназовцы обезоружили остатки бригады охраны. Более 1400 человек сдались в плен. Однако и после поднятия белого флага с крыши здания раздались выстрелы, один русский офицер и два солдата погибли.

    «В ту драматическую ночь в Кабуле произошел не просто очередной государственный переворот, — вспоминал позже офицер „мусульманского“ батальона, — при котором власть из рук „халькистов“ перешла в руки „парчамистов“, поддержанных советской стороной, а было положено начало резкой активизации гражданской войны в Афганистане. Была открыта трагическая страница как в афганской истории, так и в истории Советского Союза. Солдаты и офицеры — участники декабрьских событий — искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают афганскому народу избавиться от тирании Х. Амина и, выполнив свой интернациональный долг, вернутся к себе домой. Они не были политологами и историками, учеными и социологами, которые должны были бы предсказать дальнейший ход событий и дать ему оценку. Они были солдатами, выполнившими приказ».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:43:21 | Сообщение # 2
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ТАЙНА ПЛ 574



    1968 год. Холодная война в полном разгаре. Обе недружественные сверхдержавы следят за соперником всеми возможными способами — из космоса, с самолетов и морских судов, с помощью сети станций, разбросанных по всему миру. Не только следят, но и угрожают: дальние бомбардировщики и подводные лодки с ядерными ракетами на борту барражируют у самых границ соседа.
    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    25 февраля 1968 года советская дизель‑электрическая подводная лодка ПЛ‑574 типа К‑129, вооруженная ядерными торпедами и баллистическими ракетами, под командованием капитана 1‑го ранга Владимира Кобзаря вышла в плавание со своей базы Рыбачий на Камчатке. Ее возвращение планировалось на 5 мая. 8 марта на контрольную радиограмму лодка не ответила.

    В этот же день американским шпионским спутником была зарегистрирована яркая вспышка на поверхности Тихого океана примерно в 500 километрах к северо‑западу от острова Гуам. Тщательно изучив запись, сделанную спутником, и проанализировав как официальные, так и полученные из космоса данные о нахождении судов в данном районе, аналитики ВМС и ЦРУ пришли к выводу, что взрыв произошел на борту иностранной подводной лодки, находившейся в подводном положении.

    Что же произошло в Тихом океане?

    Когда находящаяся в походе субмарина не вышла в назначенное время на связь, это не вызвало особого беспокойства: такие случаи бывали и раньше, и причин, не имеющих фатального характера, могло быть много. Но подлодка не ответила и на контрольную радиограмму, направленную штабом Тихоокеанского флота. А когда от ПЛ‑574 не поступило донесение о занятии района боевого дежурства, по флоту была объявлена тревога и на ее поиски вышла эскадра поисково‑спасательных сил флота. Всего в этой операции участвовало 36 кораблей и десятки самолетов.

    Еще раз напомним, что шел 1968 год. Все, что касалось действий ВМФ, а особенно того, что касалось катастроф и просто ЧП, было строго засекречено. Ни в одной советской газете не было сообщений об исчезновении субмарины, молчали об этом радио и телевидение.

    Молчала об этом и американская сторона. Американские журналисты, цепляющиеся за каждый «горячий» случай, а особенно такой, как гибель подводной лодки, тоже как в рот воды набрали. Либо им ничего не сообщили, либо запретили говорить об этом.

    Казалось, субмарина и тайна ее гибели навеки остались погребенными на дне Тихого океана, а о несчастных моряках будут вспоминать лишь матери и жены, получившие свидетельства «признать умершим».

    Наблюдение за советской поисково‑спасательной экспедицией и перехват радиообмена между участвовавшими в ней судами и самолетами дали возможность соответствующим службам ЦРУ подтвердить точные координаты гибели подводной лодки.

    Постепенно поисково‑спасательные работы на месте предполагаемой гибели лодки сошли на нет. Спасательная экспедиция вернулась на место постоянной дислокации. В конце марта 1968 года разведка ВМФ получила сведения, что в порт Йокосука прибыла американская атомная подлодка «Свордфиш». В начале марта эта лодка находилась в том же районе, что и ПЛ‑574, и в японский порт зашла с поврежденными перископом, рубкой и носовой частью. Во время ее ремонта принимались чрезвычайные меры безопасности, к ремонту привлекался только американский персонал. Так появилась версия о столкновении под водой. Однако истинные причины гибели лодки так и остались невыясненными.

    В район, где проводились поиски, через пару месяцев прибыл оснащенный новейшей техникой американский корабль, который длительное время буквально по дюйму изучал дно, нашел и сфотографировали затонувшую советскую субмарину. И опять никаких сообщений в американской печати.

    ЦРУ и ВМС всесторонне обсудили вопрос о поднятии лодки. Помимо технической обсуждались юридическая и дипломатическая стороны вопроса. В оправдание права на подъем лодки приводился такой довод: советская сторона не объявила о гибели судна и не приняла попыток поднять его со дна океана.

    Идея пиратским способом заполучить чужую подводную лодку сначала даже ошеломила начальника ЦРУ Хелмса, но, поразмыслив, он решил посоветоваться с президентом Никсоном. Тот, никогда не стеснявшийся проникать в чужие секреты даже своих соотечественников (вспомним «Уотергейт»), дал свое согласие на проведение операции, которая получила кодовое название «Проект Дженифер».

    Чуть ли не ежедневно на дне морей и океанов оказываются большие и маленькие суда и суденышки. За время существования человечества их, по некоторым подсчетам, скопилось более миллиона. ПЛ‑574 ничем выделялась среди других субмарин, не имела технических новинок, была далеко не новой. Почему же именно она так заинтересовала секретное ведомство США?

    Скажем прямо, что сама лодка не представляла интереса для ЦРУ. Только одно нужно было разведчикам: хранящиеся на борту шифровальные книги, с помощью которых можно было раскрыть шифры радиообмена, в частности направление «берег — подводная лодка — берег», прочитать весь радиоперехват, накопленный к этому времени, и таким образом проникнуть в организацию шифрованной связи ВМФ СССР.

    И хотя переговоры, которые велись к моменту гибели подлодки, устарели и могли иметь, казалось бы, только историческое значение, заполучение шифров было бы очень важным. Это позволило бы определить основные принципы разработки шифров в конце 1960‑х годов, а затем сопоставить их с данными перехвата 1973‑го. Несмотря на то что шифры не остаются неизменными, это дало бы возможность при помощи новейших компьютеров отыскать направление создания новых шифров. Тогда можно будет попытаться дешифровать текущий радиоперехват.

    Конечно, чем раньше был бы достигнут результат, тем лучше. Однако и у ЦРУ могут объявиться финансовые проблемы. Для поиска и подъема подводной лодки требовалось мощное, хорошо оснащенное судно.

    Если бы ЦРУ само занялось созданием такого корабля, это не ушло бы от внимания и журналистов, и иностранных разведок. А тогда жди разоблачения и скандала. Поэтому к операции был привлечен американский миллионер Говард Хьюз, среди многочисленных увлечений которого были поиск и добыча со дна моря полезных ископаемых и кладов с затонувших в старину судов.

    Кораблю дали имя «Гломар Эксплорер». Он был спущен на воду в 1972 году и первое время действительно занимался поиском в океане полезных ископаемых. Так продолжалось до 1974 года. К этому времени был подобран специальный экипаж из бывших военных моряков. С них взяли подписку о неразглашении того, чем им предстоит заниматься, после чего стали готовиться к дальнему походу. Моряков обучали методам измерения радиации, ознакомили с конструкцией дизельных подводных лодок, с чтением надписей и текстов, сделанных кириллицей, в частности таких, как «Осторожно, радиационная опасность», «Командная рубка», «Рубка шифровальщика».

    Более того, учитывая, что русские могут прознать про незаконные действия команды «Гломар Эксплорер» и захватить ее, экипажу разъяснили содержание Женевской конвенции о военнопленных и то, как юридически правильно следует вести себя при захвате корабля иностранным военным судном.

    Перед самым отплытием дополнительный инструктаж провел еще некий человек в штатском, внушительного и грозного вида, в сопровождении двух молчаливых субъектов, одно присутствие которых внушало еще большее невольное уважение. Его инструктаж был самым коротким:

    — Вот что, мальчики, еще раз предупреждаю. Советую держать язык за зубами.

    «Гломар Эксплорер», ведя на буксире баржу, вышел в море 20 июня 1974 года, имея задачу: подъем советской субмарины ПЛ‑574. К середине июля экспедиция оказалась над затонувшей лодкой. После детального обследования корпуса начался подъем. Но целиком поднять лодку не удалось. Ее корпус разломился по линии трещины в кормовой части центрального отсека. Это не обескуражило руководителей экспедиции — они знали, что радиорубка и шифропост находятся во втором командирском отсеке, который удалось поднять.

    Считая, что задача успешно выполнена, «Гломар Эксплорер» вместе с трофеем отправился на Гавайские острова, главную базу ВМС США на Тихом океане. Там их ждало жестокое разочарование. В поднятой со дна части субмарины никаких шифродокументов не оказалось, не было там и шифропоста. Недоумение пропало, а интерес к лодке остался.

    Новый директор ЦРУ Уильям Колби обратился к президенту США с просьбой разрешить продолжить работу по подъему лодки, так как, хотя со дня ее гибели прошло более семи лет, интерес к старым шифрам остался. К тому же Колби полагал, что наступило время разрядки, и Советский Союз вряд ли станет поднимать дипломатический скандал из‑за старой подводной лодки, давно списанной и забытой.

    Однако все случилось совсем не так, как задумали авторы «Проекта Дженифер». Нелепый случай положил конец хорошо продуманной операции.

    В июле 1975 года банда лос‑анджелесских грабителей собралась проникнуть в сейф Говарда Хьюза, где, согласно полученной ими наводке, хранились какие‑то документы, овладев которыми можно сорвать огромный куш. «Наводчик» продал этот же секрет и другой банде, не предполагая, что они столкнутся в одну и ту же ночь, и рассчитывая, что перед «неудачниками» он сумеет оправдаться. Но получилось так, что обе банды проникли в офис одновременно, и между ними началась разборка.

    Вместе с полицейскими, прибывшими к месту происшествия, оказались и вездесущие репортеры. Так была раскрыта скандальная тайна связи Говарда Хьюза с авторами «Проекта Дженифер». Конечно, после этого все попытки поднять кормовую часть лодки ПЛ‑574 были прекращены.

    Что же помешало «пиратам» заполучить ценную добычу во время первой экспедиции по подъему лодки? Ветераны советского подводного флота объясняют это так. Командир ПЛ‑574 капитан 1‑го ранга В.И. Кобзарь был человеком очень высокого роста, и ему приходилось в своей рубке спать на диванчике скрючившись. Во время большого ремонта он договорился с ремонтниками, чтобы те перенесли шифропост на корму и за счет этого расширили командирскую рубку. Правда ли, или это моряцкие байки, сейчас уже никто не может сказать.

    И еще одна интересная деталь. В октябре 1970 года на имя советского военно‑морского атташе в США поступила анонимная записка, которой говорилось, что ЦРУ использует для поиска затонувшей 1968 году советской подводной лодки минно‑тральный корабль, и давались координаты места поисков. Проверка, проведенная по приказу министра обороны СССР, показала, что в указанном в анонимке районе американская буровая установка произвела стыковку и опускание труб на значительную глубину. Действия корабля при этом тщательно маскировались. Таким образом, можно сказать, что осуществление «Проекта Дженифер» началось не в 1972 году, когда «Гломар Эксплорер» отправился в путь, а значительно раньше, о чем советская разведка была осведомлена.

    Катастрофа ПЛ‑574 унесла жизни 97 моряков. После многолетнего замалчивания потери субмарины в 1999 году экипаж посмертно наградили орденами Мужества. Награду своего отца командира подводной лодки К‑129 (ПЛ‑574) принял его сын Андрей Кобзарь.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:44:35 | Сообщение # 3
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ОСВОБОЖДЕНИЕ РУДОЛЬФА АБЕЛЯ



    В 1948 году в Соединенных Штатах появился Эмиль Роберт Голдфус, свободный художник и фотограф. Он носил еще одно имя — Мартин Коллинз. В действительности же это был советский разведчик «Марк» — Вильям Генрихович Фишер. О его девятилетней нелегальной работе в США написано немало, заслуги его неоспоримы: достаточно сказать о его сотрудничестве с группой «Волонтеры», добывавшей атомные секреты. Мы же расскажем о работе советской разведки по его вызволению из американской тюрьмы, куда он попал в результате предательства радиста‑связника Вика Хейханена.

    21 июня 1957 года Вильям Фишер был арестован агентами ФБР в нью‑йоркской гостинице «Лейтам». Во время ареста он сумел уничтожить шифр и запись последней радиограммы, но у ФБР нашлось достаточно других доказательств, чтобы заключить его в тюрьму и предать суду по обвинению в шпионаже и незаконном проживании на территории США. Обвинение грозило арестованному смертной казнью.

    Не желая выдавать своего настоящего имени, но считая необходимым дать знать советской разведке о провале, Фишер назвался именем старого друга (к тому времени умершего), бывшего сотрудника разведки Рудольфа Ивановича Абеля. Под этой фамилией он был предан суду и стал широко известен своим исключительным мужеством и стойкостью во время судебного процесса. Он заявил, что «ни при каких обстоятельствах не пойдет на сотрудничество с правительством США и не сделает для спасения жизни ничего такого, что может нанести ущерб его стране», — отмечал в своей книге «Незнакомцы на льду» адвокат Абеля Д. Донован.

    Абелю угрожал смертный приговор. 15 ноября 1957 года Донован, обращаясь к судье, попросил не прибегать к смертной казни, поскольку, помимо прочих причин, «вполне возможно, что в обозримом будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной ей страной; в этом случае обмен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог бы быть признан соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов».

    И Донован, и судья, приговоривший Абеля к 30 годам тюремного заключения, оказались людьми дальновидными.

    Советская разведка начала борьбу за освобождение своего верного сотрудника сразу же после вынесения ему приговора.

    Сначала следовало наладить с ним прямую переписку, носившую легальный характер, которую в дальнейшем можно было бы использовать в оперативных целях. Переписку вели жена Абеля (Фишера) и его дочь Эвелин. Она носила общий характер, касалась мелких семейных дел, состояния здоровья и т.д.

    Но организовать переписку было не так‑то просто. Сначала Министерство юстиции США разрешило ее, правда, после долгой проволочки. Но затем, 28 июня 1959 года, Донован получил из этого же министерства письмо о том, что Абель «лишается впредь привилегий вести переписку с кем‑либо за пределами США, в том числе с лицами, выступающими в качестве его жены и дочери… Это наше решение основано на убеждении в том, что предоставление Абелю — осужденному советскому шпиону — возможности продолжать переписку с людьми из стран советского блока не будет соответствовать нашим национальным интересам».

    Упорная борьба Абеля и Донована доказавших неконституционность этого решения, дала результаты: американская сторона была вынуждена разрешить переписку.

    В первом же письме жене Абель написал: «Не переживайте слишком о том, что произошло, и надейся на скорую встречу…» Он закончил письмо слов «Остаюсь с любовью к Вам. Ваш муж и отец Рудольф», тем самым дав понять, как следует к нему обращаться.

    Вскоре к этой переписке подключился и его «двоюродный брат» Ю. Дривс, мелкий служащий, проживавший в ГДР. Эту роль исполнял молодой разведчик‑нелегал Юрий Дроздов, будущий начальник советской нелегальной разведки. Он жил реальной жизнью выдуманного Дривса, понимая, что американцы через свою агентуру будут устанавливать и проверять его. Каких‑либо сомнений у американцев «Ю. Дривс», видимо, не вызвал, значит, Дроздов свою роль сыграл хорошо. Он нанял немецкого адвоката В. Фогеля, который вполне официально связался с Д. Донованом и стал формально представлять интересы Абеля. Но дело, как вспоминает Дроздов, вначале развивалось вяло. Американцы были очень осторожны, видимо, чувствовали себя неуверенно, не до конца доверяя ни «Ю. Дривсу», ни адвокату.

    События завертелись куда быстрее после того, как 1 мая 1960 года в районе Свердловска был сбит американский самолет‑разведчик У‑2, а его пилот Френсис Г. Пауэрс арестован.

    На состоявшейся в Вашингтоне пресс‑конференции президент США Дуайт Эйзенхауэр в ответ на советские обвинения в том, что США осуществляют шпионские действия, посылая свои самолеты на советскую территорию, посоветовал русским вспомнить дело Абеля.

    Это напоминание вызвало целый всплеск активности американских газетчиков. Материалы об Абеле, его фотографии замелькали в прессе. Газета «Нью‑Йорк дейли ньюс» первая выступила с предложением обменять Абеля на Пауэрса. Она писала: «Можно с уверенностью предположить, что для нашего правительства Абель не представляет больше ценности как источник информации о деятельности красных (он никогда им и не был!). После того как Кремль выжмет из Пауэрса всю информацию, какую сможет, такой обмен был бы вполне естественным…» Эту инициативу подхватили и другие американские газеты. Жена и мать летчика‑шпиона Пауэрса обратились к президенту США с аналогичными просьбами.

    Активизировала свои действия и советская разведка. После того как было получено официальное согласие Н.С. Хрущева на обмен, «Ю. Дривс» и адвокат В. Фогель вступили в прямые переговоры с американцами через Д. Донована. Начался торг. Американцы прекрасно понимали, что кадровый разведчик‑профессионал высокого класса Р. Абель «стоит» гораздо больше, чем простой, хотя и опытный летчик Пауэрс, и надеялись совершить выгодную сделку. Отчасти им это удалось. В обмен на Р. Абеля советская сторона, помимо Пауэрса, согласилась освободить Фредерика Прайера, американского студента из Йеля, арестованного за шпионаж в Восточном Берлине в августе 1961 года, и молодого американца Марвина Макинена из Пенсильванского университета. Он находился в тюрьме в Киеве, отбывая 8‑летний срок за шпионаж, даже не подозревая, что его в скором времени освободят.

    Надо думать, что организовать «довески» в виде этих двух молодых людей советской разведке было непросто. Несмотря на сердечные отношения со спецслужбами ГДР, ясно, что у них имелись свои виды на Прайера, и они пошли на немалую услугу, «уступив» его советской разведке. Да и с Макиненом не все было просто. Не случайно «торг» затянулся почти на два года.

    10 февраля 1962 года к мосту Альт‑Глинике, на границе ГДР и Западного Берлина, с одной стороны подошли три американские автомашины, в одной из которых находился Р. Абель. С другой — машины советских и восточногерманских представителей, которые привезли Ф. Пауэрса. Их сопровождал крытый фургон с радиостанцией. В нем на всякий случай укрывалась группа ГДРовских пограничников.

    Как только по рации поступил сигнал о том, что у контрольно‑пропускного пункта «Чарли» Прайер передан американцам, началась операция по главному обмену (Макинен был передан через месяц).

    Официальные представители обеих сторон встретились на середине моста и завершили заранее обговоренную процедуру. Абель и Пауэрс были приглашены туда же. Офицеры подтвердили, что это именно те люди, которых они ждут. Молча обменявшись долгими пристальными взглядами, Абель и Пауэрс, окруженные своими товарищами, быстро направились каждый в свою сторону.

    Пауэрса передали американцам в хорошем пальто, зимней пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же появился в каком‑то серо‑зеленом тюремном балахоне и маленькой кепочке, с трудом умещавшейся на голове. Но все это было неважно. Он был, наконец, свободен, среди своих друзей! Там же, в Берлине, его встретили жена и дочь. На следующий день счастливая семья улетела в Москву.

    На прощание американцы поднесли Абелю последнюю пилюлю: ему был запрещен въезд в Соединенные Штаты. Но Абель возвращаться не собирался.

    Последние годы жизни Вильям Фишер, он же Рудольф Абель, жил в Москве, продолжал работу во внешней разведке. Он скончался в возрасте 68 лет в 1971 году.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:46:05 | Сообщение # 4
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ДЕЛО О ПОХИЩЕННЫХ СЕЙФАХ

    29 мая 1956 года премьер‑министр ГДР Отто Гротеволь выступил с речью в Народной палате. Он сообщил, что в ГДР перебежал немец, долго работавший в американской разведке. «В качестве жеста доброй воли он привез с собой сейфы с документами американского шпионского центра. Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы, которая, в свою очередь, извлекла их из материалов судебного дела, на основании этих документов было арестовано 137 вражеских агентов».

    Несколько позднее, 10 июля 1956 года, МГБ ГДР устроило пресс‑конференцию, на которой выступил «перебежчик» Хорст Гессе. Он рассказал о том, что был завербован американской военной разведкой в 1954 году в Магдебурге, потом за хорошую работу его перевели сначала в Берлин, а затем в Вюрцбург, где он стал главным вербовщиком агентов. «В силу занимаемого мною положения я знал довольно много о подразделениях военной разведки в Вюрцбурге, занимавшихся вербовкой агентов в ГДР», — заявил он. Затем Гессе подробно рассказал о некоторых операциях американской разведки по сбору информации о транспортных коммуникациях советской и восточногерманской армий. Далее он объяснил мотивы своего поступка: «После того как у меня зародилось много сомнений относительно справедливого характера моей работы, я решил порвать с этой спецслужбой и перейти на сторону ГДР. В качестве доказательства моей доброй воли и искренности моего поступка и в надежде возместить ущерб, нанесенный ГДР в результате моей прежней деятельности, я принял решение взять с собой уже упоминавшиеся выше сейфы вместе с их важным содержимым».
    Если Вам нужно переехать то есть простой вариант для таких дел, это офисный переезд компании.

    О каких сейфах шла речь, и вообще был ли Хорст Гессе «перебежчиком»? В действительности все это было тщательно разработанной операцией спецслужбы ГДР — штази.орст Гессе, служивший во время войны в пехоте, получил тяжелое ранение и попал в плен к англичанам. С 1945 года он жил в Магдебурге, в советской зоне оккупации, вступил в компартию, некоторое время работал механиком, затем служил в Народной полиции и в пограничных войсках. С 1954 года — работал механиком на машиностроительном заводе. Тогда же он получил письмо от своего бывшего соседа Зигфрида Фойгта, который приглашал его погостить в Западный Берлин. Гессе доложил об этом письме в МГБ. Контрразведка быстро установила, что Фойгт — вербовщик и «главный агент» американской военной разведки.

    Гессе принял предложение штази «подставиться» американской разведке. Он поехал к Фойгту и дал себя завербовать. По заданию американцев устроился на работу в советскую воинскую часть. Первым заданием было сфотографировать ее расположение, уделив особое внимание зданиям, в которых размещались штабные учреждения, танкам, автомашинам с номерами частей и другим объектам, представляющим интерес для специалистов, определяющих боевой порядок и организацию советских войск в Германии. Вскоре Гессе приобрел у американцев репутацию ценного агента; его фотографиям и соображениям о передвижениях советских войск придавалось большое значение.

    Правда, американцы оказались довольно доверчивыми и ни разу не усомнились в подлинности фотографий. А ведь все они были сделаны сотрудниками КГБ. Много позднее, на занятиях с курсантами контрразведки МГБ, Гессе рассказывал: «Знаете, я тут же сел бы в лужу, если бы американцы задали нужные вопросы. Я никогда не видел этих фотографий. Я просто отвозил проявленную пленку. Если бы меня спросили, в какое время дня были сделаны снимки, с какого угла, и с какой выдержкой, я бы не смог ответить правильно…»

    Но надо было делать следующий шаг — внедрять Гессе в аппарат американской военной разведки, где он мог бы выявлять агентов противника на территории ГДР.

    Для этого использовали беспечность Фойгта, хранившего секретную документацию в письменном столе в своей квартире. Как‑то раз, когда Гессе пригласил Фойгта в ночной клуб, в его квартиру проникли агенты штази и изъяли списки агентов, в числе которых был и Гессе. Для видимости «арестовали» жену Гессе, которая, правда, вскоре была отпущена. Но самому Хорсту больше нельзя было оставаться в Восточной Германии, и американцы, подвергнув его испытанию на детекторе лжи, которое он прошел успешно, перевели Гессе на службу в Вюрцбург. К этому времени он уже был лейтенантом службы госбезопасности ГДР.

    Прилежный и добросовестный Гессе вскоре стал вербовщиком и «главным агентом» подразделения 522 батальона военной разведки армии США, которое вело разведку в Восточной Европе. С помощью Хорста Гессе штази частично выловила, а частично перевербовала значительное количество американских агентов.

    Вполне естественно, что Гессе не имел доступа ко всем материалам, касающимся агентурной работы американцев, и к списку их агентуры. Поэтому в Центре приняли радикальное решение, исполнителем которого и стал Хорст Гессе.

    В половине первого, в ночь на Троицын день, выпавший в 1956 году на понедельник 20 мая, и являющийся нерабочим, Хорст Гессе подъехал на своем автомобиле марки «мерседес‑бенц‑120 СЛ» к двухэтажной вилле по адресу Айзенманштрассе, 4, в Вюрцбурге, на северо‑западе Баварии. Там размещалось то самое подразделение, где служил Хорст. Внутрь он проник без труда: у него на законном основании имелись ключи от виллы. Набрав нужный код на замке стальной двери, он вошел в кабинет командира подразделения Джеймса Кемпбелла. За письменным столом стояли два сейфа, каждый весом около 50 килограмм, с надежными цифровыми замками. По инструкции сейфы должны были быть прикованы массивной цепью к стене, на практике их приковывали к радиатору, а капитан Кемпбелл пренебрег и этим.

    Зная, что на втором этаже дежурит сержант, Гессе старался не шуметь, хотя и не был особенно обеспокоен: сержант, как обычно, спал.

    Хорст уложил в мешок и перенес в машину сначала один, а затем и второй сейф. Спокойно заперев дверь виллы, сел за руль и направился к границе ГДР, где и оказался еще до рассвета. Примерно в миле от границы его остановил патруль западногерманской пограничной полиции. По просьбе полицейских Гессе предъявил удостоверение сотрудника «Отдела по делам беженцев Управления по исследованию общественного мнения европейского командования американской армии». Под замысловатым наименованием скрывалась американская разведка. Полицейские только покачали головами, ознакомившись с этим названием, но то, что они прочли дальше, сняло все их сомнения: «Просим все союзные силы оказывать помощь предъявителю данного удостоверения… все документы и другие вещи, находящиеся у предъявителя, являются собственностью Соединенных Штатов и не могут подвергнуться проверке или конфисковаться без разрешения органа, выдавшего данное удостоверение». Откозыряв Хорсту, полицейские пожелали ему счастливого пути…

    Через 15 минут Гессе был опять остановлен, на этот раз восточногерманскими пограничниками. Хорст очень спешил: сейфы, где находились списки и адреса агентуры, следовало доставить в Центр до того, как в Вюрцбурге обнаружат хищение и примут меры к выводу агентов. Но как на грех, именно на территории ГДР произошла непредвиденная задержка. Пограничники отказались уведомить центральный аппарат МГБ в Берлине, несмотря на требование Гессе. Вместо этого его взяли под стражу и, когда совсем рассвело, отвезли в штаб пограничной части в Рудольштадт. Там, после долгого допроса, позвонили, наконец, в Берлин. Но никто не отвечал: сотрудники МГБ тоже отмечали Троицын день.

    Не прислушавшись к уговорам Гессе, офицеры‑пограничники отказались взломать сейфы… Драгоценное время уходило. Лишь во вторник утром Гессе освободили и доставили в Берлин, где сейфы были вскрыты. Прошло тридцать часов после того, как Гессе похитил сейфы, и три часа после начала рабочего дня на вилле в Вюрцбурге.

    Явившись на работу, Кемпбелл обнаружил пропажу сейфов, где помимо прочего находились адреса 25 ценных агентов, каждый из которых руководил своей агентурной ячейкой. По принятым в то время в американской военной разведке правилам, данные на рядовых членов агентурных ячеек имелись только у их руководителей, и даже точное число таких агентов Кемпбелл не знал. Вполне возможно, что названное Гротеволем число (137) соответствовало действительности.

    Первым делом надо было спасать агентов. Им были посланы соответствующие сигналы по радио, но только девять из двадцати пяти ценных агентов сумели перебраться в Западную Германию.

    В американских разведывательных подразделениях началась паника. Похититель сейфов не был известен, и многие полагали, что это дело рук СССР, более того, что это даже сигнал к предстоящему нападению. Сотрудники подразделений разведки стали готовиться к отражению нападения, укрепляли дома, где они размещались, некоторые срочно отправили семьи на родину.

    Только через несколько дней похититель был установлен: им оказался Хорст Гессе — примерный сотрудник, которому так доверяли!

    Служебное расследование по делу о похищенных сейфах выявило неприглядное состояние дел в подразделениях разведки. Например, выяснилось, что тот же Кемпбелл попросту надувал начальство. Он устраивал темными ночами «шоу» для членов штаба европейского командования. Они собирались в подвале виллы у карты пограничного района, и капитан под потрескивание радиоприемника комментировал скупые сообщения своего агента, переходящего восточногерманскую границу. Раздавались крики, автоматные очереди. Все походило на репортаж о подвигах Джеймса Бонда. Однако оказалось, что передачу вел один из его помощников с лужайки в нескольких километрах от Вюрцбурга… Тот же Кемпбелл устроил в своей вилле нечто вроде борделя…

    Но настоящий скандал, вышедший за пределы разведок, чуть было не развернулся, когда бежавшие из ГДР агенты потребовали возмещения за свои труды и за положение, в котором они оказались на Западе — без денег, без работы, без дома. И «дело о похищенных сейфах» могло стать достоянием широкой публики. Агенты наняли адвокатов и грозили подать в суд на американскую разведку. Спасло положение лишь обращение американцев в спецслужбы ФРГ, которые сумели договориться со своими соплеменниками, предоставив каждому из них жилище, работу и освобождение от налога на 5 лет. Агенты согласились на такой вариант и дали подписку о неразглашении фактов своего сотрудничества с разведкой США.

    Что касается Хорста Гессе, то он в ГДР стал знаменитостью, достиг звания подполковника, а о проведенной им операции был поставлен фильм «По прочтении сжечь».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:49:10 | Сообщение # 5
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ДОКУМЕНТЫ ИЗ СЕЙФОВ НАТО

    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы, которая, в свою очередь, извлекла их из материалов судебного дела.

    Судя по этим сведениям, события развивались следующим образом. Однажды, это было в 1953 году, через контрольный пункт «Чек‑пойнт Чарли» из Западного Берлина в Восточный въехала машина с американским, номером. В ней сидели двое — армейский сержант Роберт Ли Джонсон и его невеста Хеди, прошлое которой, да и настоящее (как впоследствии выяснилось) было довольно неприглядным. Джонсон обратился первому же встречному советскому офицеру с просьбой о предоставлении ему и его невесте политического убежища. Их попросили обождать в помещении комендатуры.

    Вскоре туда прибыл представитель советской разведслужбы. Сержант объяснил, что его просьба вызвана ссорой с начальством, которому он хочет насолить таким образом. Беседа длилась долго. В результате сотрудник КГБ уговорил Джонсона вернуться назад, чтобы свести счеты с начальством более эффективным образом, а заодно и получать вторую зарплату от советской спецслужбы. Джонсон согласился. Он вернулся в свою часть и вскоре завербовал для работы на КГБ еще одного американского сержанта, своего приятеля, гомосексуалиста Джеймса Аллена Миткенбау. Их разведывательные возможности были невелики, и в течение трех лет они снабжали советскую разведку третьестепенной информацией.

    При этом Миткенбау проявлял себя лучше, его взял на личную связь сотрудник КГБ, а затем его якобы перебросили в Москву, где он прошел специальную подготовку.

    В 1956 году Джонсон, видимо решив, что он уже достаточно отомстил начальству, отказался от сотрудничества с КГБ, уволился из армии и вместе с Хеди отправился в Лас‑Вегас, легкомысленно рассчитывая выиграть в казино огромные деньги, а заодно стать знаменитым писателем. Но его мечте не суждено было осуществиться. С горя он запил, а средства к жизни стала добывать Хеди, торгуя своим телом. К концу 1956 года она заболела, и Джонсон совсем разорился.

    В январе 1957 года в трейлер, где они жили, неожиданно явился Миткенбау. Он принес 500‑долларовый подарок от КГБ и предложение о возобновлении сотрудничества.

    Разведка хотела, чтобы Джонсон завербовался в ВВС США и снабжал ее данными о развертывании ракет. Но ВВС не пожелали заключить с ним контракт, и Джонсон обратился в сухопутные войска. Там о его прошлом ничего не знали и заключили с ним контракт. В течение двух лет он работал охранником ракетных установок в Калифорнии и Техасе и передавал через Миткенбау фотографии, документы, планы, а как‑то раз даже образец ракетного топлива.

    В конце 1959 года Джонсон был переведен на армейскую базу США во Франции, а в 1961 году его назначили охранником центра фельдъегерской связи в аэропорту Орли. Центр занимался хранением и рассылкой секретных документов, шифровальных систем и ключей к ним, а также оборудования — между Вашингтоном, НАТО, американским командованием в Европе и Шестым флотом США. Среди документов были оперативные и мобилизационные планы США и их партнеров по НАТО. Второсортный агент Джонсон приобрел потенциальные возможности источника ценнейшей информации. Но их требовалось реализовать.

    Помещение центра фельдъегерской связи находилось в железобетонном здании без окон. Войти туда можно было через комнату, где сотрудники регистрировали почту. Через две стальные двери можно было пройти в помещение, где стоял огромный стальной сейф с главными секретами. Первая из этих дверей запиралась массивной стальной перекладиной, на концах которой были кодовые замки. Вторая же запиралась сложным замком.

    Чтобы добраться до сейфа, нужно было знать комбинации цифр кодовых замков к перекладине и обладать ключом ко второй двери. Но нужно было проникнуть в сейф, хотя задача эта была почти неразрешимой, тем более что по инструкции при открывании сейфа должен был присутствовать сотрудник охраны, а второй в это время должен находиться в помещении, где обрабатывалась почта.

    Однако Джонсоном овладел азарт охотника. Ради достижения цели он бросил пить, стал прилежнейшим работником, и его из охранников перевели в делопроизводители, которые — по долгу службы — поочередно по выходным дням дежурили на объекте. Этим и воспользовался Джонсон. В одно из своих дежурств в корзине для мусора он подобрал листок с номером кодового замка, который, не надеясь на память, записал один из офицеров. Код второго замка он выяснил с помощью портативного рентгеновского аппарата. Затем сделал восковые слепки с замка второй двери и сейфа.

    Во время очередного дежурства, в ночь на воскресенье 15 декабря 1961 года, Джонсон смог впервые проникнуть в сейф. Трудно сказать, что он испытывал в этот момент: радость от достигнутого, страх перед возможным возмездием, чувство вины перед родиной? Во всяком случае, он туго набил сумку пакетами с шифровальными материалами и секретными документами, благополучно вышел из центра, сел в машину и на пустынной дороге возле аэропорта Орли встретился со связником. Передав ему документы, тут же вернулся на свой пост. Связник помчался к зданию советского посольства в Париже, где бригада специалистов сняла печати с пакетов, перефотографировала документы и вновь запечатала пакеты. Связник снова направился к аэропорту Орли и, встретившись с Джонсоном, вернул ему сумку, а тот благополучно уложил документы в сейф. В шесть утра он сменился с дежурства и отправился домой. По дороге задержался возле заранее условленной телефонной будки, где оставил пустую пачку из‑под сигарет с нарисованным на ней крестом, что означало успешное завершение операции. Уже в наше время есть так называемая электронная сигарета купить.

    По данным иностранной прессы, операция с самого начала проводилась с личной санкции Хрущева, который в 1962 году через связного якобы передал Джонсону личное поздравление и 2000 долларов, на которые Джонсон может погулять в казино. Было ли это на самом деле, или является измышлением досужих газетчиков, неизвестно.

    Всего удалось провести семь аналогичных успешных операций, и лишь одна из них чуть не закончилась провалом. Джонсон уснул и опоздал на второе свидание со связником. Тот, не застав агента на месте встречи, отправился к пункту фельдъегерской связи и положил сумку с документами в машину Джонсона. Проснувшись всего за 15 минут до смены, Джонсон, не зная, что делать, поспешил к машине. Возможно, ему голову пришла мысль куда‑то бежать. Но вдруг увидел на сидении свои сумку. Он моментально вернулся на свой пост, вернул документы в сейф и успел закрыть все замки за минуту до прихода сменщика.

    Видимо это событие вынудило советских разведчиков приостановить связь с Джонсоном. Как раз в это время он был переведен на работу в США. «На память» о нем среди пересланных им документов остались подробные описания шифровальных систем США, данные о размещении американских ядерных боеголовок в Европе, наступательные и оборонительные планы НАТО.

    Джонсон начал мирную жизнь с Хеди, у которой все ярче стали проявляться признаки помешательства — следствие бурной молодости. Однажды она пригрозила мужу, что разоблачит его как советского агента. Зная необузданный характер жены, Джонсон решил скрыться. К его розыску подключилось ФБР, в частности потому, что он находился на подозрении на основании информации, переданной бежавшим в США бывшим сотрудником КГБ Юрием Носенко.

    Вызванная на допрос Хеди подтвердила эту информацию, дополнив ее показаниями против друга своего мужа, Джеймса Миткенбау.

    В 1964 году Джонсон добровольно явился в полицию, был арестован, во всем признался и дал развернутые показания. Был арестован и Миткенбау. Оба они были признаны виновными и приговорены к 25 годам лишения свободы.

    По поводу осужденных Пентагон сделал заявление, в котором, в частности, говорилось: «Невозможно точно определить причиненный нам ущерб. Некоторые потери непоправимы и не поддаются оценке… Не раскрой мы это дело, то потери вполне могли оказаться фатальными, если бы началась война».

    Западные источники называли работу Джонсона на советскую разведку одной из возможных причин разоблачения агента английской и американской разведок Пеньковского. Поскольку информация Пеньковского передавалась старшему командному составу США в Европе, она вполне могла оказаться в числе документов, добытых Джонсоном. Пеньковский, конечно, не назывался по имени, но на него ссылались как на старшего офицера ГРУ, что могло побудить КГБ бросить силы на его поиск. Не случайно начало поступления материалов Джонсона совпало с началом слежки за миссис Чизхолм, связной Пеньковского в Москве.

    В 1972 году девятнадцатилетний сын Джонсона пришел на свидание с отцом. Между ними произошел жесткий разговор. И тут то ли проявилась неуравновешенность, вызванная наследственностью по материнской линии, то ли взыграло оскорбленное чувство патриотизма, но молодой человек выхватил нож и вонзил его в грудь отца. Так в мае 1972 года закончилась бурная и бестолковая жизнь бывшего сержанта Роберта Ли Джонсона.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:51:14 | Сообщение # 6
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ПОКУШЕНИЯ НА ФИДЕЛЯ КАСТРО

    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.

    После революции 1959 года на Кубе американский президент Эйзенхауэр дал указание принять меры к свержению Кастро и установлению на острове режима, удобного и выгодного для США.

    Сменивший Эйзенхауэра президент Кеннеди продолжил выполнение этой задачи. ЦРУ приступило к планированию антикубинских подрывных акций, получивших кодовое название «Мангуст». Эти операции предусматривали убийство руководителя кубинской революции Фиделя Кастро. В своей книге «30 лет ЦРУ» бывший директор этого ведомства Уильям Колби многое поведал о его деятельности.

    Нас интересуют разделы, посвященные покушениям на Фиделя Кастро, которые есть смысл просто процитировать (пусть читатель извинит за длинные цитаты, но они настолько красноречивы, что нет смысла их пересказывать).

    В приводимых отрывках Колби рассказывает о своих показаниях, данных им «комиссии Черча» — так называлась специальная следственная комиссия под председательством сенатора от штата Айдахо Фрэнка Черча, назначенная сенатом 21 января 1975 года. Не надо думать, что эта комиссия ставила своей целью разоблачить перед всем миром «семейные секреты» ЦРУ. Ее создание отражало ожесточенную внутриполитическую борьбу в США, с одной стороны, а с другой — стремление помочь ЦРУ спрятать концы в воду, скрыть самые скандальные секреты и выйти из ситуации с наименьшим ущербом. Итак, читаем Колби.

    "Как ЦРУ планировало убийства глав иностранных государств.

    21 мая 1975 года я впервые предстал перед комиссией Черча. Но едва я принес присягу, как оказалось, что все наиболее разумные намерения комиссии позабыты. Адвокат комиссии Фредерик Шварц принялся «объяснять», что именно хотят узнать члены комиссии. Для этого он прочел мне целую серию определений, которые включали, помимо вопроса об участии ЦРУ в тех или иных заговорах, почти все наши полувоенные операции.

    Хотя меня охватил гнев, который, признаюсь, подступил к горлу, я сумел сохранить спокойствие и ответил Шварцу, что считал бы более полезным рассказать комиссии о той роли, которую агентство сыграло в различных случаях, входящих в перечень «семейных секретов», или же тех, по поводу которых комиссия проявила свое намерение поставить нам вопросы, например об убийстве Нго Динь Дьема во Вьетнаме.

    Комиссия Черча вела следствие об убийствах почти все лето, и меня неоднократно вызывали для дачи показаний. Осенью она опубликовала предварительный доклад по этому вопросу. Несмотря на резвость этот доклад подтвердил в основном то, что я говорил с самого начала.

    Комиссия, например, заявила о своем убеждении в том, что ни один иностранный руководитель не был убит по инициативе руководителей правительства Соединенных Штатов (Кастро по‑прежнему жив, а некоторые меры, принятые ЦРУ в отношении Лумумбы, не имели ничего общего с его смертью). Однако американцы бесспорно участвовали в заговорах или поощряли действия, которые повлекли за собой смерть жертв этих заговоров (Трухильо, Дьем, чилийский генерал Шнейдер) и бесспорно пытались убить Кастро.

    В двух случаях — это касается Рафаэля Трухильо в Доминиканской Республике и Рене Шнейдера в Чили — доклад подтвердил, что ЦРУ поставило оружие группам, которые были виновны в этих убийствах, и заключил, что это оружие не было использовано при их осуществлении. Он упоминал также о директивах, которыми Хелмс в 1972 и 1973 году запретили ЦРУ участвовать впредь в деятельности такого рода.

    Однако, вопреки этим позитивным аспектам, доклад меня далеко не удовлетворил. Я был вынужден решительно драться по особо важному пункту: об упоминании в заключительном разделе примерно тридцати имен. Я доказывал, что агенты, если бы их имена были названы, подверглись бы риску репрессий и во всяком случае были бы опозорены, хотя единственное их преступление — выполнение приказов руководителей, отданных несколько лет тому назад.

    В конце концов комиссия позволила убедить себя, и примерно двадцать имен из тридцати были вычеркнуты. Что касается десяти других, то речь шла о высокопоставленных деятелях агентства, которые не могли уклониться от ответственности, либо о людях, которых, признаюсь, было трудно защищать, так как они принадлежали к мафии. Действительно, некоторым работникам агентства пришла в голову отвратительная идея использовать против Кастро услуги мафии, которая сохранила контакты на Кубе и хотела бы избавиться от диктатора Гаваны. Как известно, этот план провалился из‑за нелепости его концепции, но он повлек собой всякого рода осложнения.

    Мафия не славится своим идеализмом и революционным бескорыстием. ЦРУ, заинтересованному в ее услугах, неоднократно приходило вмешиваться, чтобы добиться прекращения судебного преследования того или иного бандита, дабы тот не выдал некоторые секреты. Поэтому я лишь вяло протестовал, когда комиссия отказалась выполнить мое требование вычеркнуть все имена.

    Забавно отметить, что сама комиссия прилагала тщетные усилия, стремясь укрыть имя «интимной подруги президента Кеннеди», которая была одновременно «интимной подругой» членов мафии, замешанной в деле: ее звали Юдит Кемпбелл Экснер".

    Вот, собственно, и все, что Колби счел нужным сообщить в своей книге по поводу самой позорной страницы в деятельности ЦРУ, которой он отдал тридцать лет своей жизни и которой руководил в те бурные дни. Это понятно: ему, конечно, отнюдь не хотелось рассказать всю правду о том, что произошло, и даже о той частице фактов, какая была изложена в докладе комиссии Черча.

    Надо сказать, что Черч, готовившийся в 1976 году выставить свою кандидатуру на пост президента (он попробовал определить свою популярность на первичных выборах, но, убедившись, что шансов маловато, вышел из соревнования с Картером), не щадил в тот период никого, добиваясь наибольшей сенсационности в своих расследованиях.

    Именно поэтому, не дожидаясь окончания работы комиссии, Черч обнародовал 20 ноября 1975 года свой предварительный доклад, о котором столь кратко упоминает нынче Колби. Ну что ж, я охотно восполню этот пробел. Доклад Черча лежит сейчас передо мною. Он носит поистине взрывоопасный заголовок: «Обвинения в заговорах с целью убийства деятелей иностранных государств».

    Отметив, что комиссия собрала обширные материалы, включающие восемь тысяч страниц показаний, данных под присягой семьюдесятью пятью свидетелями на протяжении шестидесяти дней слушаний и в ходе многочисленных бесед, проведенных сотрудниками ее (комиссии) аппарата, авторы доклада выразили все же огорчение, что им далеко не полностью удалось вскрыть допущенные злоупотребления.

    «К сожалению, — говорится в докладе, — рабочие материалы, имеющие отношение к этому расследованию, были уничтожены после составления доклада о заговорах с целью убийства Кастро, Трухильо и Нго Динь Дьема по указанию тогдашнего директора ЦРУ Ричарда Хелмса. Эти заметки были уничтожены, учитывая деликатность их характера… Некоторая двусмысленность свидетельств проистекает из постоянного стремления ЦРУ скрыть свои секретные операции от мировой общественности и проводить их таким образом, чтобы в случае раскрытия можно было правдоподобно отрицать роль Соединенных Штатов. Применение метода правдоподобного отрицания привело к тому, что переписка между ЦРУ и высокопоставленными деятелями правительства часто носила завуалированный и недостаточно конкретный характер».

    И далее:

    «Комиссия пришла к выводу, что система административного командования и управления была настолько двусмысленной, что трудно с уверенностью говорить о том, на каких уровнях было известно о попытках убийства и на каких уровнях эти заговоры были санкционированы. Эта ситуация наводит на малоприятную мысль о том, что сотрудники государственных учреждений Соединенных Штатов, возможно, принимали участие в организации заговоров с целью убийства даже в условиях, когда не было исчерпывающе ясно, что президенты недвусмысленно санкционируют эти заговоры. Возможно также, что был успешно использован метод „правдоподобного отмежевания“, когда президент давал свое согласие, но теперь этот факт невозможно твердо установить. Независимо от того, знал ли каждый из соответствующих президентов об этих заговорах или санкционировал их как глава исполнительной власти в Соединенных Штатах, все они должны нести в конечном итоге ответственность за действия своих подчиненных».

    И еще:

    «Тайные операции представляют собой вид деятельности, который рассчитан на содействие достижению внешнеполитических целей страны, которая к ним прибегает, и на их сокрытие, чтобы позволить стране правдоподобно отмежеваться от ответственности за них. Закон 1947 года о национальной безопасности, на основании которого было создано Центральное разведывательное управление, не давал особого разрешения на проведение тайных операций. Он, однако, предусматривал создание Совета национальной безопасности и уполномочивал его руководить ЦРУ с целью „выполнения таких других функций и обязанностей, связанных с проведением разведывательных операций, затрагивающих национальную безопасность страны, которые Совет национальной безопасности может время от времени ему поручать“. На своем первом заседании в декабре 1947 года Совет национальной безопасности принял совершенно секретную директиву, которая уполномочивала ЦРУ на проведение тайных операций. В этой директиве Совет национальной безопасности поручал ЦРУ противостоять „международному коммунизму“, способствовать его ослаблению и дискредитировать его повсюду в мире методами, которые находятся в соответствии с внешней и военной политикой Соединенных Штатов. Он также предложил ЦРУ приступить к проведению тайных операций для достижения этой цели и определил их как тайную деятельность, имеющую отношение к пропаганде, экономической войне, политическим действиям (включая диверсии, разрушения и помощь движениям сопротивления), и все другие виды деятельности, совместимые с предписаниями этой директивы. В 1962 году главный юрисконсульт ЦРУ высказал мнение, что деятельность управления не связана никакими ограничениями…»

    Так что же, выходит, что организация заговоров с целью убийства деятелей иностранных государств — дело вроде вполне законное, коль скоро она осуществляется в соответствии с директивой Совета национальной безопасности США?

    Сделав столь многозначительную оговорку, авторы доклада, однако подчеркнули, что они, собрав достаточно фактических данных, позволяющих со всей определенностью утверждать, что ЦРУ было непосредственно замешано в подготовке и проведении террористических актов против целого ряда глав иностранных государств, пришли к выводу: такая практика — нехорошее дело.

    Для большей точности приведу несколько выдержек из раздела доклада комиссии Черча, озаглавленного «Краткие выводы и заключения относительно заговоров». Вот что там написано.

    "Комиссия расследовала обвинения в причастности Соединенных Штатов к заговорам с целью убийства в пяти зарубежных странах:



    Страна: Куба

    Деятель: Фидель Кастро



    Страна: Конго (Заир)

    Деятель: Патрис Лумумба



    Страна: Доминиканская Республика

    Деятель: Рафаэль Трухильо



    Страна: Чили

    Деятель: генерал Рене Шнейдер



    Страна: Южный Вьетнам

    Деятель: Нго Динь Дьем



    Фактическую сторону каждого из обвинений в убийстве можно кратко изложить следующим образом:

    …Фидель Кастро (Куба). Сотрудники ведомств правительства США организовывали заговоры с целью убийства Кастро с 1960 по 1965 год. В этих заговорах были использованы представители американского преступного мира и кубинцы, враждебно относившиеся к Кастро, которым США предоставили материальную поддержку и которых они поощряли…

    …Служба физической ликвидации (Карательная служба). Помимо этих пяти дел, комиссия получила в свое распоряжение материалы, показывающие, что высокопоставленные сотрудники правительства обсуждали и, возможно, санкционировали создание в ЦРУ Службы физической ликвидации.

    Элементы сходства и различия в заговорах. Все заговоры с целью убийства были организованы в странах «третьего мира», большинство из которых сравнительно невелико, и ни одна из них не обладала политическим или военным могуществом… Случаи с Кастро и Лумумбой могут служить примерами заговоров, которые были задуманы сотрудниками государственных учреждений США с целью убийства иностранных деятелей".

    Раздел доклада «Планирование убийств и заговоры с целью убийства» тоже очень интересен. Вот выдержки из него.

    «Куба… Заговоры с целью убийства. Мы обнаружили конкретные свидетельства существования по меньшей мере восьми заговоров с участием ЦРУ с целью убийства Фиделя Кастро в период с 1960 по 1965 год. Хотя некоторые из заговоров не пошли дальше планирования и подготовки, один из них, предполагавший использование услуг представителей преступного мира, как стало известно, дважды доходил до этапа отправки на Кубу отравленных таблеток, равно как и групп для совершения покушения. Другой заговор был связан с предоставлением оружия и прочих средств умерщвления кубинскому диссиденту. Предлагавшиеся средства умерщвления носили самый разнообразный характер, начиная от специальных винтовок и отравленных таблеток и кончая отравленными пишущими ручками, смертоносным бактериологическим порошком и другими изощреннейшими средствами.

    По случайному совпадению один из этих заговоров начал осуществляться 22 ноября 1963 года, в тот самый день, когда в Далласе был убит президент Кеннеди. В этот день сотрудник ЦРУ передал отравленную шариковую ручку кубинцу для использования против Фиделя Кастро во время встречи эмиссара президента Кеннеди с Кастро для выяснения возможности улучшения отношений между двумя странами.

    Но работа против Кастро началась не с покушений на его жизнь. С марта по конец августа 1960 года, в последний год президентства Эйзенхауэра, ЦРУ рассматривало планы подрыва той широкой популярности, которой пользовался Фидель Кастро.

    Заговор с целью организации несчастного случая. Первое, насколько известно комиссии Черча, решение ЦРУ организовать покушение одного из кубинских деятелей было принято в 1960 году. Кубинец, который добровольно предложил оказать помощь в сборе разведывательных сведений, сообщил сотруднику ЦРУ в Гаване, с которым поддерживал контакты, что ему, вероятно, удастся встретиться с Раулем Кастро.

    Телеграмма из гаванской резидентуры поступила в ЦРУ ночью 20 июля. Дежурный офицер, который был вызван в штаб ЦРУ, из дому связался с Трейси Барнсом, заместителем Ричарда Биссела, заместителя начальника отдела планирования ЦРУ, который возглавлял в то время службу секретных операций. Дежурный офицер связался также с Дж.С. Кингом, начальником отдела Западного полушария в управлении планирования.

    Получив от них инструкции, он рано утром 21 июля направил в американскую резидентуру телеграмму, в которой говорилось: «Возможность устранения трех высших фамилий серьезно обсуждается в Центре». В телеграмме спрашивалось, достаточно ли решительно настроен этот кубинец против правительства Кастро, чтобы пойти на опасность, которой чревата «организация несчастного случая», в результате которого пострадал бы Рауль Кастро. Резидентуре рекомендовалось «на свое усмотрение установить контакт с объектом, чтобы выяснить его готовность сотрудничать и его соображения относительно деталей». Затем было решено уплатить ему тысячу долларов «после успешного завершения операции», но предлагалось ничего не платить заранее, поскольку этот кубинец может оказаться агентом‑двойником.

    Использование представителей преступного мира. Первоначальный план. В августе 1960 года ЦРУ приняло меры, чтобы привлечь представителей преступного мира, связанных с игорным синдикатом, для использования в покушении на Кастро. Кто первый предложил этот план, трудно установить.

    Биссел в своих показаниях заявил: «Я помню беседу, которая, как мне кажется, состоялась в начале осени или в конце лета между мною и полковником Эдвардом (начальником отдела безопасности), и я ему припоминаю, что раньше я беседовал с полковником Дж.С. Кингом, начальником отдела Западного полушария, и в обеих этих беседах шла о возможности ликвидации Кастро, если бы на этот счет было принято решение»».

    Много времени спустя после опубликования доклада комиссии Черча, бывший начальник ЦРУ Колби писал, сколь он «решительно дрался» с членами комиссии, добиваясь, чтобы в доклад не были включены фамилии агентов и сотрудников ЦРУ, готовивших заговоры с целью убийства иностранных лидеров. Его беспокоило, как бы эти агенты не подверглись преследованиям.

    Опубликование доклада комиссии Черча вызвало в США впечатление разорвавшейся бомбы. Газета «Нью‑Йорк таймс» 22 ноября 1975 года в редакционной статье под заголовком «Кровавая дипломатия и больше, чем убийство» писала:

    "Объемистый, составленный представителями обеих партий доклад специальной сенатской комиссии о тайных заговорах Центрального разведывательного управления против руководителей иностранных государств устраняет всякие сомнения в том, что этот орган американского правительства был причастен к непростительным по любым нормам международной морали и дипломатии действиям, которые отныне должны быть исключены из операций разведки.

    Вина за преступные действия, разоблаченные в этом докладе, не может быть возложена на какое‑то одно правительство или на какую‑то одну политическую партию. Заговоры против руководителей Доминиканской Республики, Конго, Кубы, Южного Вьетнама и Чили охватывают более чем десятилетний период и четыре президентства. Их общим знаменателем было существование аморального тайного аппарата, который действовал с полного ведома высшего руководства ЦРУ. Когда эти участники заговоров и убийств пускали в ход смертоносное оружие, им никогда не давали ни малейшего повода сомневаться в том, что они пользуются поддержкой высших инстанций в ЦРУ и за его пределами.

    После всех этих процессов уже не так важно, что сами убийства, как утверждает ЦРУ, не могут быть приписаны прямым действиям этого управления. Даже если курок нажимали местные диссиденты, поощрение и поддержка, оказанные подобным политическим убийствам американскими агентами, недвусмысленно говорят о причастности Соединенных Штатов и подрывают их моральный авторитет в международных делах. Бессмысленно заявлять, что оружие, переданное членам некоей военной хунты, в Чили предназначалось только для похищения, а не для убийства генерала Шнейдера, Передача оружия группе политических убийц означает причастность к убийству.

    Американские должностные лица, организовавшие союз между ЦРУ и мафией, виновны и в подрыве кампании федерального правительства против организованной преступности. Нельзя представить себе, будто те, кто использует представителей преступного мира в качестве наемных убийц для разведопераций за границей, не понимают, что подобная практика дает высшему командованию мафии в самих Соединенных Штатах своего рода защиту от преследований за внутренние операции…"

    Теперь же, чтобы отрешиться от словопрений и недоговоренностей сенатской комиссии и господина Колби, посмотрим, какие же в действительности меры предпринимали американские спецслужбы против Ф. Кастро.

    Итак, какими же методами собирались избавиться от Фиделя Кастро? Среди них были и реальные, и самые экзотические.

    В отделе технических служб ЦРУ обсуждалось предложение проникнуть в радиостудию за несколько минут до начала выступления там Кастро и опрыскать ее ядохимикатом, сходным с наркотиком ЛСД. Замысел состоял в том, чтобы Кастро неумышленно вдохнул пары этого препарата и, вместо того чтобы произнести захватывающую слушателей речь, стал бы, как невменяемый, выкрикивать отдельные бессвязные и невнятные фразы…

    …Затем возникла идея о дезориентации поведения Кастро с помощью пропитки специальными веществами сигар его излюбленного сорта. Это предложение было сочтено более реальным. Затем обсуждалась проблема доставки Кастро ящика с отравленными сигарами…

    Третье предложение было самым нелепым изо всех: ЦРУ решило лишить Кастро его бороды. Операция началась, когда ЦРУ стало известно, что Кастро собирается совершить зарубежную поездку и таким образом становится более уязвимым, нежели в своей тщательно охраняемой стране. Общеизвестным средством для удаления волос являются соли таллия при нанесении их на кожу человека. Это несложно, решили планировщики из ЦРУ. Останавливаясь в гостиницах во время поездки за границу, Кастро, естественно, на ночь выставлял свою обувь в коридоре для чистки. ЦРУ оставалось лишь положить в эту обувь соли таллия, но поездка была отменена, и задумка ЦРУ провалилась. Не получились и предыдущие попытки…

    Но позже ЦРУ вернулось к идее отравленных сигар, решив вместо «дурящего» заложить в них смертельный яд. Ящик таких сигар был изготовлен и передан человеку, который якобы имел доступ к Кастро. Что случилось с этим человеком и с ящиком — неизвестно. Кастро не пострадал.

    После этого ЦРУ обратилось за помощью к мафии. Известный в США мафиози Россели взялся организовать убийство с помощью яда через кубинца, работающего в ресторане, куда часто ходил Кастро. Но и попытка, имевшая место в марте 1961 года, не удалась, так как Кастро стал ходить в другой ресторан.

    Вскоре произошло неудачное вторжение на Кубу в Заливе Свиней (Кочинос). После этого предпринимались новые попытки устранения Кастро. Предоставим слово американскому публицисту Фримэнтлу:

    «Одна из идей относительно свержения Кастро заключалась в том, чтобы распространить по всей Кубе слух, что вот‑вот предстоит второе пришествие Христа, и Христос должен биться с Антихристом — Кастро. Указывалась конкретная дата пришествия, и в этот день американская подводная лодка должна была всплыть и начать рассеивать звезды в ознаменование пришествия Христа. Идея состояла в том, что кубинцы должны были восстать против своего руководителя. Но эта идея так никогда и не была испробована, ровно как и другая — операция „Баунти“, которая заключалась в том, чтобы разбросать над островом листовки с предложением уплатить пять тысяч долларов за убийство осведомителя, сто тысяч за убийство чиновника и два цента — за Кастро. Это называлось „операцией на унижение“. Подобных идей было еще тридцать три».

    После ракетного кризиса 1962 года (советско‑американский конфликт в связи с размещением советских ракет на Кубе) ЦРУ вернулось к планам убийства Кастро.

    К этому времени руководителем спецгруппы ЦРУ стал Демонд Фицджеральд. Он знал, что Кастро любит подводное плавание, и учел это в поисках нового способа расправиться с ним. По его указанию был приобретен костюм для подводного плавания и начаты работы с целью пропитать этот костюм болезнетворными бактериями, чтобы потом заразить Кастро. Был найден ядовитый грибок, а для надежности дыхательное устройство заразили туберкулезными палочками. Намеревались передать этот «подарок» Фиделю Кастро через адвоката Донована, который ничего не знал о его вредоносности. Но Донован и сорвал этот план, так как купил и подарил Кастро другой, вполне нормальный костюм.

    По распоряжению Фицджеральда начинили взрывчатым веществом морскую раковину, настолько красивую, что она не могла не привлечь внимания Кастро. Ее намеревались подложить там, где обычно плавал Кастро, но отказались от этой идеи, так как не было уверенности, что ее не подберет кто‑нибудь другой.

    Стали рассматривать новый вариант — использование агента ЦРУ, майора кубинской армии Кубела. Он был старым террористом. Кастро считал его своим другом, и он имел доступ в кабинет Фиделя. К тому же Кубела считал, что именно он достоин занять место Кастро. Фицджеральд лично встретился с Кубелой, и тот попросил прислать ему винтовку с оптическим прицелом. Винтовка была доставлена на Кубу в марте 1964 года, вторая — через три месяца. Но хвастовство Кубелы, повышенное мнение о своей особе вызвали сомнение в том, что он именно тот человек, на которого делают ставку, и связь с ним была прекращена в 1965 году.

    Были и другие попытки убить Фиделя Кастро. Одну из них должна была осуществить некая Марита Лоренц, в то время двадцатилетняя черноволосая красавица, «роковая женщина». Ее жизнь была полна удивительных событий и приключений. В семь лет она, живя тогда с матерью в Германии, была изнасилована американским солдатом и на всю жизнь затаила ненависть к мужчинам. Впоследствии (уже после встречи с Кастро) она стала любовницей венесуэльского генералиссимуса Маркоса Переса Хименеса, уличенного в краже из государственной казны 13 миллионов долларов. Она была тайным осведомителем ЦРУ и входила в группу боевиков, которая готовилась к высадке в заливе Кочинос для свержения режима Кастро. Была попутчицей, скорее невольной, Ли Харви Освальда, когда тот отправился в Даллас. Тогда же она познакомилась и с будущим убийцей Освальда, гангстером Джеком Руби. Все это Марита Лоренц описала в своих воспоминаниях.

    28 февраля 1959 года в Гавану прибыл совершавший круиз пароход «Берлин», капитаном которого был отец Мариты, взявший ее с собой в этот рейс. Тогда же произошла ее первая встреча с команданте Фиделем Кастро, перешедшая в бурный роман. Вернувшись в Нью‑Йорк, Марита каждый день говорила с Фиделем по телефону, а затем он прислал за ней свой самолет. Марита семь месяцев прожила в отеле «Свободная Гавана» и была счастлива. В одном из отчетов госдепартамента ее именовали «первая леди Кубы». Она забеременела при первом свидании и, по некоторым версиям, якобы родила мальчика (видно, недоношенного), которого у нее отняли, а ее саму выслали с Кубы. С этого времени ее безумная любовь к Кастро сменилась столь же безумной ненавистью.

    В ее жизнь входит Фрэнк Стреджис, агент ЦРУ, бывший гангстер, когда‑то воевавший вместе с Кастро в горах Сьерра‑Маэстра. Фрэнк, его приятели и ее мать стали активно внушать Марите, что Кастро и коммунизм олицетворяют абсолютное зло. Мать Мариты направила Фиделю злобное письмо, в котором обвиняла его в том, что он изнасиловал ее несовершеннолетнюю дочь. Копии письма ушли президенту США и папе римскому.

    Мариту зачислили в штат ЦРУ «агентом по контракту». Первое поручение — внедриться в нью‑йоркское отделение организации «Движение 26 июля» и докладывать обо всех ее членах. Она стала также агентом сверхсекретного подразделения ЦРУ «Операция 40» и получила серьезное задание: убить Кастро. 4 декабря 1959 года Марита Лоренц нанесла короткий визит в Гавану якобы для устройства личных дел, а фактически — чтобы узнать, примет ли ее Фидель.

    Несколько недель спустя она вернулась на Кубу соответствующим образом экипированная. У нее были две ампулы с токсином ботулизма которые нужно было незаметно раздавить Фиделю в стакан.

    «Но в тот момент, когда я увидела в иллюминатор очертания Гаваны, — пишет Марита Лоренц в своих воспоминаниях, — я поняла, что не смогу этого сделать. Ампулы я выкинула в море».

    Когда она встретилась с Кастро, он спросил:

    — Ты приехала, чтобы убить меня?

    Она отрицала. Тогда он протянул ей пистолет и произнес фразу, показавшуюся ей пророческой:

    — Ты не можешь убить меня. Никто не может убить меня!

    Марита молча вернула пистолет Фиделю.

    Существует и еще одна история, связанная с покушением на Кастро. Но ее главное действующее лицо более знаменито, чем скромная труженица кинжала и яда Марита Лоренц. И покушение носило не смертельный, а, так сказать, «идеологический» характер. Детали этой операции, к сожалению, не были обнародованы. Известны лишь сенсационные сообщения американской прессы, распространенные в 1997 году. В них говорилось, что голливудская богиня Мерилин Монро оказала важную услугу президенту США Джону Ф. Кеннеди (кстати, своему любовнику), согласившись вступить в любовные отношения с Фиделем Кастро, с тем чтобы попытаться убедить его отказаться от сотрудничества с СССР в период «холодной войны». В общении с Кастро Мерилин делала вид, что утратила веру в американскую демократию и всерьез заинтересовалась коммунистическими идеями. По поводу ее скоропостижной кончины Фидель якобы сказал, что «Мерилин умерла героиней».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:53:04 | Сообщение # 7
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    БЕРЛИНСКИЙ ТУННЕЛЬ



    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    История Берлинского туннеля, получившая англо‑американские названия операция «Секундомер», «Голд» («Золото») стала одной из самых громких разведывательных операций времен «холодной войны». К 1997 году уже имелись 18 документальных исследований, роман и кинофильм, посвященные туннелю. Тем не менее противоречивая история и неоднозначные результаты этой операции продолжают волновать умы.

    В конце 1940‑х годов советские службы в Австрии и Германии перешли с использования радиоканалов на два вида кабельной связи. Один из них — по воздушным кабельным линиям на телеграфных столбах, другой — через подземный кабель, уложенный почти там же, где были кабели довоенных Австрии и Германии.

    В 1952 году британской разведке, осуществившей в Австрии операцию «Силвер» («Серебро»), удалось организовать перехват телефонных разговоров по подземному кабелю и тем самым получить ценную информацию о советских войсках и спецслужбах. Поэтому, задумывая аналогичную операцию в Берлине, американцы решили проводить ее совместно с англичанами.

    Начали с приобретения агентуры в восточноберлинском почтовом ведомстве, через которую получили сведения о системе расположения кабелей и их использования русскими. Среди беженцев из Восточного Берлина выявлялись и опрашивались люди, имевшие отношение к системе дальних телефонных линий. Были приобретены агенты на коммутаторах в Эрфурте, Дрездене, Магдебурге. Агентура из министерства почт и коммуникаций ГДР смогла достать карту, указывающую точное расположение советских кабельных сетей. Уже к весне 1953 года американская разведка имела возможность подслушивать разговоры по советской телефонной линии с 23.00 до 2.00 часов ночи, когда агент имел возможность подключать ее к западноберлинской сети. Но этого было недостаточно. Требовалось получить постоянный и надежный источник информации.

    В августе 1953 года директору ЦРУ Аллену Даллесу был доложен план сооружения подземного туннеля длиною около 600 метров. Половину туннеля предполагалось проложить под советской территорией и в ее конце, там, где проходит советский кабель, установить подслушивающую аппаратуру. Операция задумывалась и осуществлялась с поистине американским размахом. Успех гарантировали абсолютная секретность, большие деньги, вложенные в строительство, и новейшая техника, предоставленная англичанами.

    20 января 1954 года Даллес утвердил проект туннеля. Несколько недель спустя начались подготовительные работы, в том числе строительство пакгауза, маскирующего вход в туннель. А когда он был готов, 8 сентября того же года, инженерная часть американской армии приступила к сооружению шахты. Туннель копали на глубине 16,5 футов (около 5,5 метров). Были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Тайный пост наблюдения установили в пакгаузе, откуда постоянно наблюдали за местностью в направлении прохождения туннеля. Поездки в район сооружения туннеля лиц, не входивших в состав постоянного подразделения, происходили в крытых грузовиках, а скрыто размещенные микрофоны позволяли предотвратить вторжение на запретную территорию и, возможно, улавливать разговоры восточногерманских полицейских.

    В начале туннеля были установлены стальные двери. В глубине советской зоны туннель заканчивался комнатой, из которой было произведено подключение. Комната соединялась с туннелем вертикальным стволом. Дальше шла комната, где помещались усилители. Тяжелая огнеупорная стальная дверь отделяла ствол от туннеля. На ней имелись надписи на русском и немецком языках, призывавшие держаться подальше. В помещении, где размещалось подключение, находился чувствительный микрофон, позволявший улавливать любое движение. По обеим сторонам туннеля лежали мешки с песком для усиления изоляции. В общем, были приняты все меры для сохранения тайны и обеспечения успешной и безопасной работы всего сооружения и его сотрудников.

    Не меньшие меры для сохранения полной секретности принимались и при определении круга лиц, участвовавших в обсуждении вопросов, касающихся туннеля. Он был чрезвычайно ограничен: даже высокопоставленные сотрудники американской и английской разведок, не имевшие к нему прямого отношения, не были поставлены в известность.

    Но взглянем на список английских представителей на совместных англо‑американских совещаниях по поводу туннеля, проходивших 15, 17 и 18 декабря, 1953 года в Лондоне. Вот он: м‑р Макензи, м‑р Янг, м‑р Милн, п‑к Гимсон, м‑р Блэйк, к‑н Монтальон, п‑к Балмейн, м‑р Тейлор, м‑р Урвик. Обратим внимание на пятую фамилию в этом списке — мистер Блэйк. Да‑да, тот самый знаменитый советский разведчик Джордж Блэйк! Он не только присутствовал на совещаниях, где обсуждались вопросы строительства туннеля, но и позже находился в курсе его работы и добываемой с его помощью информации вплоть до отъезда из Лондона в 1955 году. Тем самым и советская внешняя разведка получала все необходимые данные, касающиеся строительства и эксплуатации туннеля.

    Можно ли было с самого начала сорвать англо‑американский план и со скандалом разоблачить хозяев туннеля, который был готов в конце февраля, а полностью подключен к советским кабелям в период между маем и августом 1955 года? Конечно, с технической точки зрения это не составляло особого труда.

    Однако для руководства КГБ приоритетное значение приобрел вопрос о безопасности Блэйка. Поступающая от него информация являлась столь важной, что рисковать его безопасностью не представлялось возможным. Конечно, в случае провала можно было организовать его бегство (как это было в случаях с Филби, Маклейном, Берджесом). Но, взвесив все за и против, руководители КГБ — а их позиция, безусловно, была согласована с руководством страны — решили, что поступавшая от Блэйка информация была более важной, чем утекавшая через Берлинский туннель. Поэтому сведения о туннеле охранялись советскими спецслужбами так же тщательно, как и их англо‑американскими коллегами. Ни один человек из работавших в Германии, в том числе Главнокомандующий советскими оккупационными войсками маршал Гречко, начальник аппарата КГБ в Берлине генерал Питовранов (до середины 1955 года), представители ГРУ и МВД, начальник пограничных войск в Германии, не были осведомлены о туннеле.

    А между тем информация, добываемая операторами туннеля, была довольно обширной. Прослушивались три кабеля, «273 металлические пары, составляющие 1200 коммуникационных каналов, и около 500 из них были активными в любое время». Обычно непрерывно записывалось 28 телеграфных линий и 121 телефонная; запись производилась на сотнях ленточных записывающих аппаратов. Всего было записано 443 тысячи переговоров, из них 386 тысяч советских и 75 тысяч восточногерманских. Они легли в основу 1750 разведывательных донесений.

    По утверждениям американских источников, были получены ценные данные о советских политических акциях и намерениях в Берлине; о структуре, дислокации, перевооружении советских войск в Германии; о Балтийском флоте, его базах и личном составе. Главным вкладом туннеля в научно‑техническую информацию стали данные о людях, связанных с советской атомной программой; местонахождении соответствующих предприятий в СССР и о деятельности «Висмута» — советского комбината в Германии по добыче урановой руды. Была также получена информация о советской военной разведке и контрразведке, о подразделениях восточногерманской службы безопасности. Было установлено более 350 офицеров ГРУ и РУ (Разведывательное управление группы советских войск в Германии), их агентурных операциях и деятельности подразделений, в том числе находящихся далеко за пределами Берлина, например в Тбилиси и на границе с Ираном и Турцией. Была получена также информация, касающаяся Управления военной контрразведки в Германии, возглавляемого генералом Георгием Циневым.

    Единственным учреждением, которое в значительной степени осталось вне пределов досягаемости туннеля, был аппарат ПГУ КГБ в Карлсхорсте, который использовал линии правительственной связи.

    Передавалась ли по кабелям дезинформация, предназначенная для ушей противника? В очень небольшом количестве, так как ее подготовка требовала привлечения большого количества людей и к тому же она могла быть невольно опровергнута подлинными переговорами, ведущимися по этим же кабелям. С одной стороны, забавно, а с другой — трагично, что вся истинная информация, подтверждающая миролюбивые устремления Советского Союза, воспринималась англо‑американскими спецслужбами как дезинформация и даже не докладывалась в высшие эшелоны власти. Закомплексованные на советской угрозе, разведчики информировали начальство только о том, что могло ему понравиться и соответствовало их образу мыслей.

    Весной 1956 года руководству КГБ стало ясно, что дальнейшее существование туннеля может представлять угрозу интересам безопасности СССР. Было принято решение о ликвидации туннеля. Случилось так, что оно совпало со временем намечавшегося официального визита Хрущева в Англию. Поэтому Хрущев дал указание обнаружить туннель так, чтобы не поставить под угрозу Джорджа Блэйка, и добиться максимальной публичности, акцентируя роль американцев и не упоминая англичан.

    В двадцатых числах апреля 1956 года прошли необычно обильные весенние дожди, вызвавшие короткие замыкания в кабелях дальней связи. Во всяком случае, так было официально объявлено. В ночь с 21 на 22 апреля специальная команда начала рыть землю в «поисках мест коротких замыканий».

    В 2 часа 50 минут рабочая группа нашла кабели, идущие от подключения в люк в полу камеры подключения.

    О том, что произошло дальше, существует несколько версий. По одной из них (советской), группа поиска спустилась в туннель в 6 часов утра и увидела работающих операторов в наушниках, включенное записывающее оборудование и несколько человек, пивших кофе. Заметив чужих, операторы сбросили наушники и побежали по туннелю в сторону американской зоны. Не раздумывая, советские разведчики бросились за ними и остановились только перед баррикадой из мешков с песком, на которых неровными буквами была сделана надпись: «Вы входите в американский сектор». Увидев это, советская рабочая группа повернула обратно к контрольному пункту, осмотрела имевшееся там оборудование и отключила его от советского кабеля.

    По другой версии, американской, прослушивание продолжалось даже тогда, когда рабочая группа находилась на контрольном пункте, но еще не спускалась в ствол. С 8 до 9 часов утра было записано множество разговоров. Только в 12.30 восточногерманские техники подняли два люка, проделали дыру в стене и вошли в помещение. В 14.20 в эту дыру вошли советские связисты, внесли кинокамеру. Тем временем американцы намеревались взорвать туннель, но генерал Чарльз Л. Дашер, американский комендант Берлина, узнав, что среди русских могут быть жертвы, отказался дать на это согласие. Тогда вход в туннель был заложен мешками с песком и на них сделана надпись: «Вы входите в американский сектор». В 15.00 послышались шаги в коридоре, но американский офицер, взведя затвор незаряженного пулемета, спугнул непрошеных гостей. В 15.35 подключения к кабелям были перерезаны, в 15.50 заглохли микрофоны.

    Еще одна версия опубликована в лондонском учебнике по шпионажу (1978 год). В статье под заголовком «Шпионы на продажу» сказано: «Но 22 апреля 1956 года русские неожиданно обнаружили туннель на своей территории. Сработала сигнальная система. Русские никого не нашли в туннеле, но оборудование было на месте. Операторы исчезли так быстро, что русские обнаружили кипящий кофейник в пустом помещении».

    Не будем докапываться до истины: пили ли кофе операторы, или только кипел кофейник, или вообще там никого не было. Все это не так важно. Главное, что туннель был обнаружен и прекратил свое существование. Он просуществовал 11 месяцев и 11 дней.

    Затем последовали дипломатические ноты и протесты советской стороны. В обнаруженном туннеле была устроена пресс‑конференция.

    Правда, особой сенсации это событие не вызвало. Мир волновало другое: визит Хрущева в Англию. В день обнаружения туннеля он находился на официальном приеме в Букингемском дворце и не сказал ни одного обидного слова в адрес англичан.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:54:52 | Сообщение # 8
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    СВЕРЖЕНИЕ МОСАДДЫКА



    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.

    В 1948 году в Иране начались активные выступления против АИНК (Англо‑иранской нефтяной компании), которая еще в 1933 году продлила срок концессии, то есть фактического владения нефтяными богатствами Ирана, на 60 лет....

    После покушения на шаха Мохаммеда Реза Пехлеви 4 февраля 1949 года началось наступление реакции: были запрещены прогрессивные газеты, проведены массовые аресты. Но в 1950 году и начале 1951 года движение против АИНК усилилось, по стране прокатилась волна митингов и демонстраций под лозунгами аннулирования договора 1933 года, национализации предприятий АИНК и всех других империалистических концессий, предоставления права деятельности демократическим организациям и прессе. Движение за национализацию нефтяной промышленности возглавил созданный в 1949 году 68‑летним Мохаммедом Мосаддыком Национальный фронт.

    Богатый землевладелец, юрист по образованию, автор ряда работ по мусульманскому праву, финансовым и другим вопросам, М. Мосаддык в 1921—1924 годах занимал министерские посты, затем долгие годы был вне большой политики. Национальный фронт, созданный М. Мосаддыком, защищал в основном интересы национальной буржуазии, но в него входили и представители демократических сил, выступавшие за проведение Ираном независимой внешней политик. Турецкий дипломат и литератор Караосманоглу писал, что доктор Мосаддык вышел на политическую арену как герой и защитник свободы и конституции. В 1949 году он заявил, что во время выборов «вместе своей группой депутатов подвергся возмутительному беззаконию», которое заключалось в том, что на некоторое время Мосаддык был удален из Тегерана в свое имение. Этим он заслужил ореол «мученика» и приобрел еще больший авторитет среди народа. Его возвращение народ встретил как явление святого.

    15 марта 1951 года иранский меджлис принял закон о национализации нефтяной промышленности, а 29 апреля 1951 года было сформировано правительство во главе с Мосаддыком. Главной задачей нового правительства было осуществление закона от 15 марта 1951 года.

    Во внешней политике Мосаддык сначала ориентировался на американцев, которые пытались использовать движение за национализацию нефтяной промышленности для подрыва английских позиций и захвата иранской нефти. Однако рост антиимпериалистического движения заставил американцев действовать совместно с Великобританией и оказывать нажим на Иран с целью принудить его правительство к отказу от осуществления закона о национализации.

    Однако правительство Мосаддыка не приняло требований США и Великобритании. В октябре 1951 года оно удалило всех английских специалистов с нефтепромыслов и нефтеперегонных заводов. В ответ на объявленную англичанами блокаду Мосаддык был вынужден заключить торговое соглашение с Советским Союзом и начать переговоры с Венгрией, Польшей и Чехословакией.

    Интриги империалистов (дипломатическое и экономическое давление, различные провокации) и их попытки в июле 1952 года сместить Мосаддыка (на месяц он даже был отстранен от власти) провалились в результате бурных народных демонстраций. 22 октября 1952 года дипломатические отношения с Великобританией были разорваны и все ее представители высланы из Ирана.

    В то же время, боясь усиления рабочего, крестьянского и демократического движения, правительство Мосаддыка не приняло радикальных мер против наступления империалистов и иранской реакции.

    Противники же Мосаддыка, опасаясь за свои политические и экономические позиции в этом районе мира, не дремали. В борьбу с ним вступила сначала английская разведка МИ‑6, глава которой Синклер поручил своему заместителю Джеймсу Итону войти в контакт с американцами. ЦРУ сразу же проявило «понимание» проблемы, тем более что братья Джол Фостер и Аллен Даллес были партнерами адвокатской фирмы «Салливэн энд Кромвелл», которая продолжительное время вела дела АИНК.

    Подготовкой переворота занялся внук президента Теодора Рузвельта Кермит (Ким) Рузвельт, руководитель Отдела Среднего Востока и главный резидент ЦРУ в этом районе. Помимо проблем национализации, его приводила в ярость деятельность небольшой компартии Ирана, которая, по его мнению, могла стать проводником коммунистических идей в мусульманском мире.

    Кермит Рузвельт отправился в Иран, где сразу же перешел на нелегальное положение. Он тайно встречался с противниками Мосаддыка, готовя ему замену. Нашел он ее в лице генерала Фозаллаха Захеди, что вызвало недовольство англичан, спецслужбы которых сместили Захеди еще в 1942 году из‑за его прогерманских настроений. Но англичанам пришлось смириться, так как именно ЦРУ располагало достаточными финансовыми возможностями для реализации общего проекта: операции «Аякс» ЦРУ и «Сапог» МИ‑6.

    Без ведома англичан Ким Рузвельт встретился с шахом, чтобы сообщить ему, что американцы решили сохранить его на троне.

    В августе 1952 года в Иран приезжает американский генерал Х. Норман Шварцкопф (отец будущего главнокомандующего союзников во время проведения операции «Буря в пустыне» в Персидском заливе против Ирака в 1991 году). Он не первый раз в Иране: с 1942 по 1948 год в качестве советника он руководил реорганизацией иранской полиции и тогда же сблизился с генералом Захеди. На этот раз поводом для приезда была встреча со старыми друзьями (помимо Захеди он «повидался» и с другими генералами).

    В результате многие иранские генералы и офицеры, объединившиеся в «Комитете спасения родины», решили пойти на прямое сотрудничество с американцами. Среди них шеф 2‑го Бюро армии генерал Моккадам, а также два будущих директора иранской спецслужбы САВАК Теймур Бахтияр и Нематолла Насири.

    10 августа 1953 года Аллен Даллес и американский посол в Иране Лой Хендерсон встретились в Женеве с принцессой Ашраф, сводной сестрой шаха. Эта энергичная дама тут же направилась в Иран, чтобы сообщить брату о полной поддержке американцев. Находясь в Швейцарии, Даллес уточняет детали плана государственного переворота в Иране, распределяет роли и направляет соответствующие директивы представителям ЦРУ в Тегеране.

    На подкуп офицеров и государственных чиновников ЦРУ выделило 19 миллионов долларов, которые генерал Шварцкопф реализовал среди сторонников Захеди.

    Имея такого помощника, как генерал Шварцкопф, и такого преданного слугу, как генерал Захеди, Ким Рузвельт проявил себя как умелый организатор заговоров. Все было разыграно в духе голливудских боевиков, и хотя Мосаддык стянул в Тегеран верные ему войска, это не помогло, так как он не сумел или не хотел привлечь на свою защиту народные массы.

    19 августа 1953 года довольно большая группа агентов Кима Рузвельта под видом бродячих артистов разыграла в центре города спектакль, который перерос в митинг. Огромная толпа, в которой было немало людей, купленных на деньги ЦРУ, стала требовать смерти Мосаддыка. Беспорядки охватили весь город. В это же время в Тегеран вошли войска генерала Захеди.

    Более девяти часов шла ожесточенная схватка. Правительственные войска потерпели поражение. К власти пришел генерал Захеди. Мосаддык был отправлен в тюрьму. (Впоследствии он был осужден на три года, а отбыв этот срок, благополучно жил в Ахмедабаде в своем имении, и скончался в 1967 году.)

    Правительство Захеди в декабре 1953 года восстановило дипломатические отношения с Великобританией. В 1954 году было подписано соглашение с Международным нефтяным консорциумом (МНК) о передаче ему в эксплуатацию южноиранской нефти. А в 1955 году Иран вступил в агрессивный Багдадский пакт.

    Так закончился этап истории Ирана, который можно назвать «нефтяной революцией» Мосаддыка.

    Англичанам, однако, не удалось вернуть себе иранскую нефть. «Неожиданно» американцы стали их равноправными партнерами в международном консорциуме. Свою долю получил и главный организатор переворота Кермит (Ким) Рузвельт. Уйдя из разведки, он поступил на службу в «Галф ойл корпорейшн», а в 1960 году стал его вице‑президентом.

    Американское правительство долго не признавало своего участия в свержении Мосаддыка, хотя об этом не раз сообщалось в печати. Лишь в 1963 году в своей книге «Искусство разведки» Аллен Даллес скромно признал, что «силам, противостоящим Мосаддыку, была оказана поддержка извне».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:57:05 | Сообщение # 9
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ЭНОРМОЗ


    Еще в конце 1938 года ученые теоретически рассчитали, что процесс распада урана может протекать в форме взрыва колоссальной силы. После начала Второй мировой войны по инициативе венгерского ученого, переселившегося в Америку в годы фашизма, Лео Сциларда, Альберт Эйнштейн направил письмо на имя президента Рузвельта. В нем он указал на возможность появления бомб нового типа и высказал опасение, что фашистская Германия может первой создать такую бомбу.

    Американские генералы отнеслись к этому письму скептически, но Рузвельт, уловивший суть опасности, учредив консультативный Комитет по уану, который стал наблюдать за исследованиями и ввел строгую цензуру на публикацию любых работ по атомной проблематике. В журнале «Физикл ревю» 15 июня 1940 года появилась последняя научная публикация на эту тему американского ученого Макмиллана. После этой даты в научной прессе Запада наступило полное молчание.

    На этот факт обратил внимание начальник научно‑технической разведки СССР Леонид Романович Квасников, инженер‑химик по образованию, по долгу службы следивший за всеми научными публикациями в иностранной прессе. Нью‑йоркский резидент советской разведки Г.Б. Овакимян также заметил исчезновение открытых публикаций, о чем и сообщил в Центр. Осенью 1940 года по инициативе Квасникова в резидентуры в США, Англии, Франции и Германии была направлена директива: выявлять центры поиска способов применения атомной энергии для военных целей и обеспечить получение достоверных сведений по созданию атомного оружия.

    В ответе, полученном из Германии, говорилось, что в засекреченном исследовательском центре возле Пенемюнде немцы разрабатывают дистанционно управляемые снаряды (имелись в виду «Фау‑1» и «Фау‑2» способные нести заряд большой мощности. В феврале 1941 года нью‑йоркская резидентура сообщила: «…По сообщению агента Бир, ядерные исследования в США проводятся с некоторого времени секретно: ученые опасаются, что их публикации могут помочь немцам создать свою атомную бомбу…»

    Ознакомившись с шифровкой, Квасников подумал: «Умолчание о каком‑то секрете — лучшее доказательство его существования. Теперь главное — не затерять атомный след. А еще уговорить начальника разведки Фитина не докладывать пока об этом наркому Берии». Квасников опасался, что Берия все равно не поверит и обвинит разведчиков в дезинформации.

    В резидентуры ушло новое указание: продолжить выявление научных центров по созданию атомной бомбы, установить, на какой стадии находятся разработки и какие научные силы к этому привлечены.

    25 сентября 1941 года из Лондона поступила ценнейшая информация, добытая агентом советской разведки «Лист» (Дональдом Макленом) о состоявшемся 16 сентября 1941 года совещании Комитета по урану, на котором было решено в течение двух лет создать урановую бомбу. Комитетом начальников штабов было вынесено решение о немедленном начале строительства в Англии завода по изготовлению урановых бомб. Сообщалось также, что английские физики определили критическую массу урана‑235, а также сферическую форму заряда, разделенного на две половины и другие технические параметры. Весь проект получил кодовое наименование «Тьюб Эллойз» («Трубный сплав»).

    Эту информацию доложили Берии. Его первая реакция была отрицательной: это дезинформация, направленная на отвлечение материальных, людских и научных ресурсов от удовлетворения насущных нужд фронта. Примерно в то же время на имя Сталина пришло письмо от находившегося на фронте ученого‑физика Г. Флерова, который имел возможность следить за зарубежной научной литературой и тоже обратил внимание на отсутствие каких‑либо публикаций по ядерной тематике. Вскоре из Лондона поступил полный доклад Уранового комитета, который не только подтвердил серьезность намерений англичан, но и содержал важные технические данные. Внесла свой вклад и войсковая разведка: в феврале 1942 года ею был обнаружен дневник с математическими формулами, принадлежавший убитому под Таганрогом немецкому офицеру, по‑видимому, мобилизованному на фронт ученому‑физику. Научная экспертиза дневника установила, что это были расчеты, свидетельствующие о немецких работах по делению урана.

    Теперь и Берия убедился в серьезности положения. По его указанию Квасникову было поручено подготовить докладную записку на имя Сталина. В ее основу была положена мысль о том, что в СССР уже давно ведутся исследования по разработке способа использования атомной энергии урана для изготовления взрывчатых веществ. В то же время агентурным путем получены достоверные данные о развернувшихся научно‑исследовательских работах по созданию урановой бомбы в Англии, США, Франции и Германии. В записке далее говорилось о целесообразности создания при Государственном комитете Обороны научно‑совещательного органа из авторитетных лиц, которые могли бы координировать и направлять работу в этой области. Предлагалось также «обеспечить секретное ознакомление с материалами разведки по урану узкого круга лиц из числа видных ученых и специалистов с целью оценки ими развединформации и соответствующего ее использования».

    К этому времени уже существовала Урановая комиссия АН СССР, о чем разведка не знала, а академики в свою очередь и не подозревали о наличии научно‑технического направления в советской разведке.

    Теперь все зависело от Сталина, и он решил объединить усилия ученых и разведчиков. В конце 1942 года состоялось специальное заседание ГКО. В нем участвовали крупные ученые А.Ф. Иоффе, Н.Н. Семенов, В.Г. Хлопин, П.Л. Капица и молодой заведующий лаборатории И.В. Курчатов. Иоффе и Капица отказались от предложения Сталина возглавить работу по атомной тематике и предложили кандидатуру Курчатова.

    В феврале 1943 года была создана Лаборатория № 2 при АН СССР, руководителем которой был назначен И.В. Курчатов, ставший к этому времени академиком. Он пригласил к себе Ю. Харитона, И. Кикоина, Я. Зельдовича и Г. Флерова.

    По линии разведки ответственным за получение атомной информации был назначен Л.Р. Квасников. Он встретился с Курчатовым, который сказал ему:

    — Как мне сообщили из вашей службы, у американцев над атомным проектом работают 200 тысяч человек. У нас только сто ученых и научных сотрудников. Мы оказались в роли догоняющих и очень полагаемся на вашу помощь. Нам необходима любая информация, которая отражала бы уровень проработки различных проблем учеными США и Англии.

    Внешняя разведка разработала крупномасштабную операцию по проникновению в зарубежные научно‑исследовательские центры и на промышленные объекты. Она называлась несколько необычно: «Энормоз», что в переводе означало «Нечто страшное и чудовищное». К участию в ней было допущено всего несколько человек: в центральном аппарате начальник разведки П.М. Фитин, его заместитель Г.Б. Овакимян, Л.Р. Квасников и переводчик с английского языка Е.М. Потапова; в нью‑йоркской резидентуре — резидент В.М. Зарубин, сотрудники С.М. Семенов, А.С. Феклисов, А.А. Яцков; в лондонской резидентуре — ее руководитель А.В. Горский и его помощник В.Б. Барковский.

    К этому времени президент США Ф. Рузвельт и премьер Англии У. Черчилль договорились о планах совместного создания ядерного оружия и обмене научной информацией по этой проблеме. Усилия ученых были объединены под названием «Проект Манхэттен». Американцы сумели ассигновать крупные финансовые средства на этот проект. Что касается Англии, то там не только не смогли выделить такие деньги, но и поняли, что в их стране, постоянно подвергаемой опасности немецких бомбардировок, разворачивать эти работы очень опасно. Воспользовавшись этим, американцы стали ограничивать передачу информации Великобритании, а затем, под видом обмена научными делегациями, переманили к себе ведущих ученых британского проекта «Тьюб Эллойз» Г. Бете, Э. Вигнера, Э. Теллера, Э. Ферми, Р. Пайерлса и других.

    На главных объектах «Проекта Манхэттен»: хэнфордском и ок‑риджском заводах, а также в Лос‑Аламосской лаборатории (штат Нью‑Мексико) разрабатывались конструкции атомной бомбы и технологический процесс ее изготовления. Для сохранения всех этих работ в тайне американские власти приняли беспрецедентные по тем временам меры безопасности и конспирации. Об этих работах знал весьма ограниченный круг лиц. Достаточно сказать, что даже вице‑президент США Гарри Трумэн узнал о них, лишь вступив в должность президента после кончины Рузвельта. Крупнейшие ученые, занятые в проекте, числились под чужими именами и фамилиями, сотрудники лабораторий — под номерами и даже не имели водительских прав на свое имя. Они находились под неослабным наблюдением ФБР и военной контрразведки, не имели права покидать свои квартиры после 22 часов, их телефонные переговоры постоянно прослушивались. Под особым контролем оказались ученые специалисты неамериканцы. Даже письма от родственников они получали по анонимному адресу: «Армия США, п/я 1663». Ученым из Лос‑Аламоса лишь по выходным дням разрешалось выезжать в близлежащие курортные городки Альбукерке и Санта‑Фе. Посторонним же, даже местным жителям из штата Нью‑Мексико, не позволялось появляться вблизи ядерного объекта. Внутри городка разрешалось переходить из лаборатории в лабораторию только в сопровождении охранника.

    Все эти, а также другие меры безопасности позволили впоследствии руководителю «Проекта Манхэттен» генералу Гровсу авторитетно заявить: «Мы создали такую систему защиты, сквозь которую даже мышь не смогла бы проскочить». Ну что ж, может быть, мыши там и не шастали, а что касается советской разведки…

    Главная стратегическая задача операции «Энормоз» заключалась в том, чтобы помочь советским ученым сократить срок создания собственной атомной бомбы и сделать так, чтобы в своих исследованиях и экспериментах они не пошли по неправильному пути. Для этого следовало проникнуть в святая святых «Проекта Манхэттен» — Лос‑Аламосскую лабораторию с ее абсолютной закрытостью и жестким режимом секретности.

    Задача ставилась еще шире: предполагалось найти подходы через родственников и знакомых к главному разработчику американской атомной бомбы Роберту Оппенгеймеру и его ближайшему помощнику, всемирно известному итальянскому физику Энрико Ферми. Об Оппенгеймере было известно, что в молодости он был дружен с членами компартии США, оказывал им финансовую помощь, а в годы Гражданской войны в Испании поддерживал левых, и по этим причинам его не хотели допускать к участию в атомном проекте. Однако именно генерал Гровс, призванный защищать проект от проникновения нежелательных элементов, сумел доказать необходимость участия Оппенгеймера в разработке атомной бомбы.

    Чтобы направить работу нью‑йоркской резидентуры в нужное русло, туда был командирован в качестве заместителя резидента Л.Р. Квасников. Он сумел доказать Зарубину, что резидентура в первую очередь должна заниматься не политической, а научно‑технической разведкой. Созданная им самостоятельная группа имела своего шифровальщика и автономную связь с Москвой. В нее был включен самый опытный разведчик, бакалавр технических наук С.М. Семенов. Кроме того, по настоянию Квасникова, в Лос‑Анджелесе, Вашингтоне и Сан‑Франциско были введены должности помощников резидента по научно‑технической разведке.

    Советской разведкой были охвачены почти все объекты американского «Проекта Манхэттен». В Чикагской лаборатории, разрабатывавшей «начинку» для атомных бомб, был приобретен весьма ценный источник — крупный ученый «Млад», который вскоре, по приглашению Р. Оппенгеймера, переехал на работу в Лос‑Аламос. На заводе в Хэнфорде были завербованы два ученых‑физика — «Анта» и «Аллен»; агент «Фогель» освещал ход строительства атомных предприятий; наконец, в Лос‑Аламосе начал действовать еще один агент «Калибр» — инженер Дэвид Гринглас. Он работал в цехе, изготавливавшем приборы и инструменты для сборки бомбы и хорошо разбирался в ее конструкции. Именно он первым сообщил, что в Лос‑Аламосе разрабатываются два вида атомной бомбы — урановая и плутониевая.

    В 1943 году по предложению Оппенгеймера в состав английской научной миссии при «Проекте Манхэттен» был включен известный своими теоретическими исследованиями по атомной бомбе немецкий ученый Клаус Фукс. До этого он проживал в Англии. После нападения Гитлера на СССР он по собственной инициативе предложил свои услуги советской разведке и был завербован под кличкой «Чарльз». Через полгода работы на заводе в Ок‑Ридже, на котором производился уран‑235, Клаус Фукс был переведен в Лос‑Аламос, где, таким образом, оказались уже три советских агента — «Млад», «Чарльз» и «Калибр».

    Но наличие ценных агентов в самом необходимом месте — это далеко не все. Наиболее уязвимым звеном в работе разведки является передача секретных материалов. Квасников организовал дело так, что агенты фотографировали документы у себя на работе и передавали непроявленную пленку, которую в случае опасности можно было засветить.

    Проводить встречи в самом Лос‑Аламосе было невозможно, и они проходили в курортных городках Санта‑Фе и Альбукерке. Для этой цели резидентурой использовались агенты‑связники «Стар», «Раймонд», «Лесли», «Оса» и другие. Работа их была нелегкой и опасной. Известен и неоднократно описан случай с «Лесли» — Леонтиной‑Терезой Пэтке, она же Леонтина Крогер, она же Леонтина Коэн — известной разведчицей, Героем Российской Федерации. Имея при себе материалы от агента, она подверглась полицейскому контролю у вагона поезда. Пытаясь якобы найти куда‑то запропастившийся билет, она сунула полицейскому в руки пакет с прокладками, в котором была спрятана пленка. Когда поезд начал отходить, и она вскочила на подножку вагона, вежливый полицейский вернул ей пакет с бесценным грузом.

    К началу 1945 года агентура, работавшая по атомной проблематике, поставляла исключительно ценную информацию. Вот отрывки из отзыва Курчатовым: «…Получение данного материала заставляет нас по многим вопросам проблемы пересмотреть свои взгляды и установить три новых для советской атомной физики направления в работе…» «Материал большой ценности…. Таблица точных значений сечений деления урана‑235 и плутония‑239 позволяет надежно определить критические размеры атомной бомбы…»

    В то же время он ставил перед разведкой и конкретные задачи: «…Получение подробных сведений по магнитному способу выделения урана‑235 является крайне желательным…»

    Помимо внешней разведки значительные заслуги в добыче ценной информации по атомной проблеме имеет и военная разведка.

    Большим успехом в добыче атомных секретов стало привлечение советской военной разведкой к сотрудничеству канадских физиков Денфорда Смита, Нэда Мазерала и Израэля Гальперина. В начале 1945 Канаду прибыл из Англии ранее завербованный агент «Алек», ученый‑экспериментатор Аллан Нан Мэй, который, в частности, передал военному разведчику П.С. Мотинову образцы урана‑235, нанесенного тончайшим слоем на платиновую пластинку. К сожалению, результаты работы военной разведки на атомном поприще менее известны не только в силу присущей ей конспирации, но и потому, что в соответствии с решением руководящих инстанций вся получаемая военной разведкой информация по этой проблеме передавалась в ведомство Берии.

    Квасников выполнил почти все указания Центра, кроме одного: ему не удалось установить контакт с Р. Оппенгеймером и Э. Ферми. Он телеграфировал: «…что касается охоты на О. и Ф., то это невозможно: оба имеют личных телохранителей, они находятся под постоянным наблюдением гонщиков (сотрудников слежки ФБР. — И.Д.)».

    В 1945 году из Центра поступило указание: в связи с усилением слежки со стороны ФБР законсервировать работу с наиболее ценной агентурой до особого распоряжения. Квасников на свой страх и риск дал подчиненным указание: усилить бдительность, но работу продолжать. К этому времени, кроме весьма важных научно‑технических, расчетных, конструкторских и других данных по атомной проблеме информация разведки содержала сведения и о планах и перспективах исследований американцев по термоядерному оружию. Были получены данные о начавшихся приготовлениях к первому испытательному взрыву атомной бомбы в пустыне Аламогордо, который планировалось осуществить 10 июля 1945 года, о чем сообщил агент «Чарльз».

    Но свою первую атомную бомбу американцы взорвали не 10, а 16 июля, во время Потсдамской конференции трех держав. Трумэн, получив телеграмму с закодированной фразой «Роды прошли удачно», почувствовал себя хозяином Вселенной. В перерыве между заседаниями он сообщил Сталину о создании в США нового оружия. К удивлению Трумэна, Сталин не проявил к сообщению особого интереса и только заметил: «Очень хорошо! Используйте это оружие против Японии». Трумэн заявил окружившим его членам делегации: «Этот азиат ничего не понял». Вернувшись с официального заседания в свою резиденцию, Сталин сказал В.М. Молотову и маршалу Г.К. Жукову: «…они сочли, что я недооценил их достижения, и потому были разочарованы моей реакцией. Надо сегодня же поторопить наших ученых с созданием атомной бомбы».

    Для Трумэна было бы полной неожиданностью узнать, что Сталину уже давно все известно о разработках и поспешных приготовлениях американцев к испытанию первой атомной бомбы. Сталину было известно и заявление заместителя госсекретаря США Джозефа Грю, сделанное через 10 дней после окончания Великой Отечественной войны: «Если что может быть вполне определенным в этом мире, то это будущая война между СССР и США» и заявление Гровса: «Главное назначение нашего проекта — покорить русских».

    Первые «испытания» урановой и плутониевой бомб на живых людях американцы провели 6 и 9 августа 1945 года, сбросив эти бомбы на Хиросиму и Нагасаки и уничтожив сотни тысяч мирных жителей. Это придало новое ускорение советскому атомному проекту. 29 августа 1949 года была взорвана первая отечественная атомная бомба. Началось великое атомное противостояние двух великих держав.
    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 11:58:56 | Сообщение # 10
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ОХОТА ЗА «ТЯЖЕЛОЙ ВОДОЙ»

    Скандинавский полуостров, сторожащий путь из Балтики в Арктику, во время Второй мировой войны имел огромное стратегическое значение как для Англии, так и для Германии. Черчилль, тогда еще первый лорд Адмиралтейства (то есть военно‑морской министр), в декабре 1939 года требовал заминировать воды Норвегии и оккупировать Нарвик и Берген. Но правительство Чемберлена отвергло эти предложения. Как раз в те же дни Гитлер одобрил представленный адмиралом Редером план «Создания германских баз в Норвегии», то есть вторжение в эту страну.
    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    14 декабря 1939 года в Берлин приехал Видкун Квислинг, глава фашистской партии Норвегии, человек, фамилия которого стала символом предательства и, как нарицательная, пишется с маленькой буквы (голландские квислинги, датские квислинги и т.д.). С ним руководители германской разведки, армии и флота обсудили план оккупации Норвегии.

    Немцы заполонили Скандинавию сотнями своих тайных агентов задолго до начала войны. Они поддерживали контакты как с партией Квислинга, так и с другими организациями фашистского и прогерманского толка. Поэтому десантирование германских войск в Норвегии было практически бескровным. Активное сопротивление оказывалось лишь в нескольких точках страны, в том числе в Нарвике, где успели высадиться подразделения англичан. Страна была полностью оккупирована германской армией. Квислинг стал официальным главой нового марионеточного норвежского правительства.

    Однако в Норвегии были не только квислинги. В стране развернулось движение Сопротивления, поддерживаемое британским Управлением специальных операций (УСО) и его агентами. В Лондоне было сформировано норвежское правительство в эмиграции.

    Темной декабрьской ночью 1941 года в Норвегии был выброшен с парашютом, заботливо встреченный друзьями, капитан УСО Одд Стархейм, прибывший с особо важной миссией.

    В то время в Лондоне эксперты министерства экономической войны совместно с британскими и норвежскими учеными проводили весьма секретное расследование. Им было известно, что еще до войны Норвежское государственное гидроэлектрическое управление («Норск Гидро Электрик») построило возле Веморка в «Бесплодных горах» (Хардангервидда) к северу от города Рьюкан завод по производству «тяжелой воды» (окись дейтерия), необходимой для проведения экспериментов в области атомной энергии. В мае 1940 года в Лондон просочилась информация о том, что немцы поспешили захватить этот завод еще до завершения норвежской кампании.

    Немцы приказали руководителям «Норск Гидро Электрик» увеличить производство «тяжелой воды» до 3000 литров в год. Об этом сообщил один из норвежских беженцев, профессор Лейф Тронстад, который хорошо знал завод и его производственные возможности. Британские эксперты понимали, почему немцам так срочно требовалась «тяжелая вода»: их ученые вели исследовательские работы, направленные на создание атомной бомбы, еще до войны.

    В октябре 1941 года руководители УСО сообщили в Министерство экономической войны и в Генеральный штаб о том, что немецкий рейхскомиссар в Норвегии Тербовен приказал увеличить производство «тяжелой воды» до 10000 литров в течение ближайших 12 месяцев.

    Одду Стархейму было поручено разобраться на месте с тем, что происходит в «Бесплодных горах», и, если удастся, доставить в Англию норвежских инженеров, вынужденных там работать. Капитан Стархейм сначала направился в Осло, где остановился в семье агента УСО Расмусена. На третью ночь после прибытия его разбудила хозяйка:

    — Ради Бога, вставайте, — шептала она. — Здесь гестапо. Они арестовали моего мужа.

    Но было поздно. Стархейм был схвачен гестаповцами, но ему удалось бежать. Он менял убежище каждые несколько дней, не испытывая недостатка в друзьях, предоставлявших ему кров, еду и деньги. Наконец он достиг своей цели и оказался в «Бесплодных горах».

    Еще в Лондоне Стархейму дали наводку на инженера Эйнара Скиннарланда, который работал на заводе по производству «тяжелой воды». Он знал не только размещение производственных помещений и лабораторий, но, будучи уроженцем этих мест, хорошо был знаком с окружающей местностью, реками, озерами, фьордами, горами и равнинами. Установив связь со Скиннарландом, который согласился отправиться в Англию, Стархейм разработал фантастический план.

    УСО не предусмотрело никаких путей для возвращения Стархейма и его «улова» в Англию. Это было оставлено на его усмотрение. Свой план он должен был сообщить в Лондон по радио. Стархейм разработал что вроде «экспедиции викингов». Ему требовалось судно достаточно вместительное, так как несколько участников Сопротивления хотели вместе с ним отправиться в Англию, чтобы пройти курс тренировки в школе УСО и затем вернуться в Норвегию.

    Выбор пал на 620‑тонный пароходик «Гальтерзунд», совершавший каботажные рейсы из Кристиансанна в Ставангер и Берген. Стархейм собрал небольшую команду и научил ее членов обращаться с огнестрельным оружием. В разных портах они, приобретя билеты, сели на «Гальтерзунд» в качестве пассажиров. Последним поднялся на борт Стархейм. Когда вышли в море, он прошел на мостик и, угрожая пистолетом, приказал капитану взять курс на Шотландию. Большинство членов экипажа согласилось присоединиться к «пиратам», хотя некоторые и отказались, испугавшись за судьбу своих жен и детей.

    Семь дней спустя, туманным утром 17 марта 1942 года, «Гальтерзунд» пришвартовался в Абердине. Стархейм всю дорогу соблюдал радиомолчание, но оставил своему агенту в Кристиансанне послание, которое тот по радио передал в Лондон. Оно гласило: «Похитили судно направляемся в Шотландию просим защиты с воздуха порядок». Из‑за плохой погоды британские самолеты не могли вначале отыскать суденышко, но затем один из бомбардировщиков заметил световые сигналы и сопровождал его до Абердина.

    В Лондоне полковник Вильсон и профессор Тронстад вместе с Эйнаром Скиннарландом разработали одну из самых секретных операций войны: взрыв завода «тяжелой воды» в Рьюкане. Скиннарланд добровольно вызвался вернуться назад и подготовить условия для проведения операции. После тренировки, которая длилась всего 11 дней и включала прыжки с парашютом, 29 марта инженер был выброшен с парашютом в ледовой пустыне на плато Хардангервидда. Это произошло менее чем через три недели после его исчезновения; он вернулся на свое рабочее место и свое отсутствие объяснил болезнью. Менеджер ничего не заподозрил. Полковник Вильсон вспоминал: «Это было самое быстрое возвращение и самая быстрая тренировка, которые норвежская секция УСО когда‑либо осуществляла. Только два или три человека в Лондоне знали о реальных причинах этого».

    Задачей Скиннарланда являлась подготовка площадки для группы диверсантов, которая должна была высадиться в апреле в дни полнолуния. Эти люди были специально подготовлены для операции, получившей кодовое название «Граус». Скиннарланду не разрешалось пользоваться радио для докладов. Они должны были в письменном виде, зашифрованные, передаваться через надежных курьеров в Осло, оттуда в Мальме, Швеция, а уже оттуда — в Лондон.

    «Немцы очень полагаются на физическую охрану. Охранники размещаются в бараках, расположенных между главным машинным залом и электролизным цехом. Внутри цеха — пятнадцать вооруженных солдат, смена караула в 18 часов. Имеются часовые на временном мосту между Веморком и Рьюканом; единственная дорога, ведущая к заводу, может быть ярко освещена прожектором в случае тревоги…» — сообщал Скиннарланд.

    В подпольной работе ему помогал только один человек, которому он доверял, — 25‑летний Пер Лонгум.

    Хардангервидда — одно из самых диких мест в Европе. Когда полковник Вильсон и его норвежские эксперты готовили операцию, они дали этому месту такую оценку: «Погода обычно ужасная, туманная и непредсказуемая, внезапные потоки воздуха штормовой силы могут вызвать весну среди осени; территория недоступна: горные пики и сотни опасных ледников, болот, горных потоков… едва ли существуют посадочные площадки…»

    Четверо добровольцев, прошедших тренировку в специальных школах УСО, были отобраны полковником Вильсоном для этой операции: Клаус Хелберг, Дженс Поулсон и Арне Кильструп, родившиеся и выросшие в районе Рьюкана, и Кнут Хаугланд, который знал этот район. Старшим группы был Поулсон, Хаугланд — его заместителем. В течение нескольких месяцев группа проходила специальный курс тренировок, которые проводили самые квалифицированные инструкторы УСО. Они, например, научились двадцати различным способам бесшумно убивать немецких часовых. Хелберг, радиооператор, научился передавать морзянкой двадцать слов в минуту. Специальное лыжное снаряжение прибыло из Канады.

    К сентябрю 1942 года подготовка была закончена. Полковник Вильсон и профессор Тронстад провожали группу на авиабазе Вик. Дважды самолет возвращался на базу из‑за сильного тумана над районом Хардангервидда. Только 18 октября их третий полет оказался удачным. Диверсанты благополучно спустились на парашютах недалеко от Веморка.

    Несколько дней спустя от Скиннарланда поступила радиограмма: «Немцы приказали упаковать и отправить в Германию весь имеющийся запас тяжелой воды точка этого количества достаточно для удовлетворения нынешних потребностей Берлина».

    Это сообщение всполошило научных сотрудников Министерства экономической войны. Был информирован Черчилль; он созвал заседание Военного кабинета (так называлось правительство в годы войны), на котором присутствовали руководители генерального штаба, профессор Линдерманн и руководитель Объединенных операций лорд Маунтбэттен. Стало ясно, что время уходит и что в этой операции нельзя полагаться исключительно на усилия четырех молодых людей, какой бы подготовкой и энтузиазмом они ни обладали. От успеха или провала операции теперь зависела судьба Запада.

    Бригадир Габбинс и полковник Вильсон разработали новый план операции на гораздо более высоком уровне. Была сформирована команда из состава Королевских инженерно‑саперных войск и людей, уже участвовавших в рейдах в Норвегию. Тридцать человек должны были быть высажены возле Рьюкана с планеров для полномасштабной армейской атаки. Тем временем четыре диверсанта из группы «Граус» двигались по направлению к Рьюкану, не рассчитывая на прибытие группы поддержки.

    21 октября они обосновались в «лыжном» домике, имея с собой шесть контейнеров со взрывоопасными веществами, оружием и продукты питания. От части груза пришлось избавиться. Они отказались от большинства продуктов, оставив себе только сухое мясо. 30 октября достигли Рейнара, первого селения в этом районе. 6 ноября, истощенные и полуживые от голода, обосновались в заброшенной «лыжной» хижине. 9 ноября со своей базы, расположенной в полутора километрах выше уровня моря, они установили первый радиоконтакт с Лондоном; их сигнал был: «три розовых слона». Полковник Вильсон понял, что они находятся вблизи поселка Рьюкан.

    В Шотландии началась операция «Фрешмен» («Новичок»). 34 британских офицера и солдата на двух планерах «Хорса», буксируемых двумя бомбардировщиками «Галифакс», каждый с семью членами команды, поднялись с базы Вик 19 ноября, первый, «Эпил», — в 17.15, второй, «Берти», — в 17.50.

    Планировалось, что пилоты отцепят планеры в 20 милях к югу от Рьюкана. Десантники должны были встретиться с четырьмя диверсантами УСО, которые посетили место предполагаемой высадки и описали его в своих коротких радиограммах. Они предупредили, что самолетные компасы могут давать отклонения из‑за железорудных гор, окружающих эту местность. Все это было учтено при отправке десанта.

    Через 6 часов 23 минуты после взлета поступил первый сигнал от «Эпила»: «Разрешите развернуться на базу. Планер упал в море».

    Опрошенная после возвращения команда «Эпила» могла дать только неопределенное описание катастрофы. Самолет летел сквозь плотные низкие облака в 35 милях от района, где планер должен был отцепиться. Пилот решил повернуть обратно, так как и буксировщик и планер стали обледеневать. Во время разворота трос лопнул. Команда самолета могла только наблюдать, как планер спиралью вошел в туман и исчез. Команда считает, что внизу было море.

    В действительности же планер ударился о покрытый снегом грунт, и из 17 человек 9 остались в живых. Германский лыжный патруль вскоре обнаружил их, четверых тяжелораненых госпитализировали в Ставангере. Там они и умерли. Согласно материалам расследования, проведенного после войны, они были умерщвлены врачом‑квислинговцем, который сделал инъекции пузырьков воздуха в вены и наблюдал за их смертью. Он не избежал наказания: в 1945 году он был повешен участниками норвежского Сопротивления.

    Пятеро оставшихся в живых были доставлены в концентрационный лагерь в Грини. Они были казнены вместе с участниками норвежского Сопротивления, захваченными карательной экспедицией. Казнь состоялась 18 января 1943 года.

    После освобождения страны участники Сопротивления заставили Видкуна Квислинга произвести эксгумацию трупов. Бывший премьер‑министр блевал и скулил, моля о прощении у трупов английских солдат, лежавших со связанными за спиной колючей проволокой руками.

    Никакого сигнала не поступило на базу Вик от второго самолета и его планера. Но 24 часа спустя было передано коммюнике германского главнокомандующего в Норвегии генерала фон Фалькенхорста, в котором говорилось: «Два английских бомбардировщика с планерами, везущими диверсантов, появились вчера над Южной Норвегией. Они были сбиты самолетами наших люфтваффе. Команды вражеских бомбардировщиков и планеров были уничтожены до последнего человека во время воздушного боя». Это была пропаганда. Правда о том, что произошло со вторым «воздушным поездом», стала известна позже от агентов УСО.

    Самолет «Берти» разбился, врезавшись в гору. Команда самолета погибла полностью. Планер отцепился и совершил на удивление мягкую вынужденную посадку в снег. Только трое из команды погибли, некоторые были ранены. Они были окружены германской полевой полицией и доставлены в Эгерсунн. После короткого допроса их расстреляли. Сначала были казнены раненые на глазах у своих товарищей. Все захваченные были в британской военной форме (следовательно, не могли считаться шпионами).

    Итак, операция потерпела трагическое поражение. Четверо агентов УСО напрасно ждали поддержки в ледяной пустыне. Но недолго. Полковник Вильсон стал планировать новую операцию, получившую название «Ганнерсайд». Команда из 6 агентов УСО, руководимая Иоахимом Роннебергом, должна была приземлиться на парашютах, чтобы присоединиться к четырем диверсантам группы «Граус», переименованной весной 1943 года в группу «Своллоу» («Ласточка»).

    Одновременно другие агенты УСО были высажены в Норвегии с самолетов и планеров, и к концу 1942 года полковник Вильсон располагал 19 агентами, действовавшими в разных районах Норвегии и имевшими прямую радиосвязь с Лондоном и Стокгольмом.

    Разработчикам операции «Ганнерсайд» теперь активно помогал бывший главный инженер «Норск Гидро Электрик» профессор Йомар Брун, который бежал в Швецию и был переправлен в Англию. Он снабдил их самой последней информацией о заводе и предпринимаемых на нем мерах безопасности. Профессор Брун передал фотографии заводских зданий, электростанции, складов; по этим снимкам была построена модель всех сооружений, Роннеберг и его люди отрабатывали на ней будущие действия. Они были посланы в разведшколу близ Саутгемптона, именуемую «школой гангстеров», где прошли специальный курс тренировки. Все они уже имели опыт борьбы с захватчиками и участия в Сопротивлении.

    Зима 1942/43 года оказалась самой суровой в Норвегии на памяти людей старшего поколения. Высадка команды «Ганнерсайд», намеченная на осень 1942 года, все время откладывалась. Наконец 16 февраля 1943 года она осуществилась.

    Трудно объяснить, почему попытки уничтожения завода в Рьюкане, начатые в марте 1942 года, так долго откладывались и переносились, особенно после доклада Скиннарланда об отправке «тяжелой воды» в Германию. Полковник Вильсон объяснял это так: «В моих файлах, тогда хранимых под надежным замком, была бумага, которая предсказала, что это произойдет за два года до того, как результаты работ по созданию этого продукта (атомной бомбы) будут применены в боевых операциях».

    Ученые доказывали правительствам союзников, что обладание таким количеством «тяжелой воды», которое было у немцев, недостаточно для быстрого создания атомной бомбы. Но весной 1943 года предотвращение дальнейшего поступления «тяжелой воды» в Германию стало необходимым.

    16 февраля 1943 года шесть человек из команды «Ганнерсайд» высадились в 45 километрах от группы «Своллоу», находящейся на грани крайнего истощения и голодной смерти после 14‑месячного ожидания в «Бесплодных горах».

    25 февраля после форсированного горного марша люди из «Ганнерсайда» встретились с людьми «Своллоу». Пришедшие были не в лучшем состоянии — обмороженные и измученные, они больше годились для госпитальной койки. Но было решено, что времени терять нельзя.

    Роннеберг и Паулсон разработали окончательный план. Он включал в себя следующие пункты: «Все люди находятся в униформе. Позиции будут заняты в полночь, в 500 метров от забора. Атака — в 3 часа после смены караула. Если прозвучит сигнал тревоги, группа прикрытия атакует охрану немедленно, в то время как группа уничтожения продолжает двигаться далее. Она должна уничтожить цех высокой концентрации в подвале цеха электролиза. Вход путем взлома двери подвала, при неудаче — через дверь первого этажа, при неудаче — через кабельный туннель. Каждого человека, несущего взрывчатые вещества, прикрывает другой с пистолетом 45‑го калибра. Охранники с автоматами находятся у входа в караульное помещение. Если стрельба начнется до того, как группа уничтожения достигнет цели, то люди из группы прикрытия берут взрывчатые вещества. Если что‑нибудь случится со старшим группы, каждый должен действовать по собственной инициативе, чтобы добиться успеха операции».

    Приказ заканчивался фразой: «Если кто‑либо будет захвачен в качестве пленного, он обязуется покончить с жизнью». С этой целью каждый член команды имел капсулу с моментально действующим ядом.

    Чтобы узнать друг друга в темноте, были предусмотрены пароль «Пикадилли» и отзыв «Лейчестер Сквер».

    Утром в пятницу, за 36 часов до намеченного начала операции, произошел неожиданный инцидент. Четыре молодых лыжника, два парня и две девушки, внезапно появились перед хижиной. Они выбрали это место для лыжной прогулки и перепугались, увидев группу дико выглядевших бородатых мужчин, вооруженных автоматами. Поняв, что случилось нечто серьезное, они позволили запереть себя в хижине до воскресенья.

    Проведенная группой разведка показала, что положение в районе напряженное. Появились немецкие каратели из подразделений СС. На одном из мостов видели автобус с рабочими завода, который сопровождали немецкие солдаты.

    Но выполнение операции решили не откладывать. В назначенное время диверсанты заняли свои позиции. Дальше все шло как по писаному. Шесть человек во главе с Паулсоном заняли места группы прикрытия. Четверо — группа уничтожения во главе с Роннебергом — направились внутрь здания. Первые две двери охранялись часовыми, пришлось пролезать через узкий кабельный туннель.

    Пробравшись в нужное помещение, увидели охранника, дремавшего над книжкой. Это оказался норвежец. После того как Роннеберг зажег бикфордов шнур, норвежца отпустили:

    — А теперь беги отсюда как можно скорее!

    Сами участники группы уничтожения тоже поспешили выбраться наверх, где их ждали друзья из группы прикрытия. Они успели отойти от завода на достаточное расстояние, когда услышали свистящий звук, сопровождаемый глухим, не очень сильным грохотом. Не было видно ни огня, ни дыма.

    После нескольких часов марша диверсанты достигли своего убежища. Они устали, но были так возбуждены, что не могли уснуть. Не было уверенности и в том, что все было сделано успешно. Может быть, взрыва и не было?

    Однако установка высокой концентрации была полностью уничтожена и электрическая аппаратура разрушена. Даже через 6 месяцев упорных восстановительных работ немцы не могли использовать завод на полную мощность.

    Пятеро из диверсантов, одетые в английскую униформу, прошли свыше 400 километров через всю Норвегию до шведской границы. Трое остались, чтобы присоединиться к инженеру Скиннарланду и наблюдать за результатами операции. Двое отправились в Осло.

    Немцы были потрясены и разъярены случившимся. Рейхскомиссар Тербовен, генерал фон Фалькенхорст и члены квислинговского «правительства» поспешили в Рьюкан. Гиммлер приказал провести «специальные меры расследования», на которые было брошено 2800 человек из состава гестапо, полевой полиции и квислинговских штурмовиков. Проводились массовые обыски и аресты, более 150 норвежцев были заключены в тюрьмы и концлагеря как заложники.

    Через полгода, когда завод вновь заработал, против него было проведено несколько воздушных рейдов. Результатов они не дали, но погиб 21 норвежец и 22 члена экипажей бомбардировщиков. Вся эта операция обошлась союзникам в 83 жизни: 41 — во время попытки с высадкой планерных десантов и 42 — во время бомбардировок.

    Вильсону было предложено разработать план новой диверсионной операции. Но участник предыдущего рейда Хаукелид сообщил, что новая система охраны не позволяет провести ее. Он предложил уничтожить груз «тяжелой воды» на стадии ее транспортировки в Германию. В ночь на 20 февраля 1944 года Хаукелид и два других агента УСО — Кнут Лиер‑Хансен и Рольф Сорле — пробрались на борт парома, перевозившего 15000 литров «тяжелой воды». Они заложили мины в виде сигар, и на середине озера Тиннсе паром взорвался и пошел ко дну. Вместе с ним на дне оказался и груз «тяжелой воды». Так, практически окончательно, были похоронены планы Гитлера по созданию атомной бомбы.

    Все участники диверсионной операции по взрыву завода «тяжелой воды» благополучно завершили войну и заняли хорошие должности в освобожденной Норвегии. Лишь человек, начавший эту эпопею, Одд Стархейм, погиб 1 марта 1943 года после своего третьего рейда в Норвегию, когда он снова захватил пароход и попытался уйти на нем в Шотландию. На этот раз немецкий бомбардировщик потопил его.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:00:34 | Сообщение # 11
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ТАЙНЫ ОЗЕРА ТОПЛИЦЗЕЕ

    Летом 1945 года в федеральной земле Штирия в американской зоне оккупации Австрии возле городка Бад‑Аусзее дети местного жителя Шварцкопфа выловили в озере Топлицзее целую кипу английских фунтов стерлингов. Отец отнес их в полицейский участок. В полиции высказали предположение, что деньги, возможно, принадлежали летчику английского самолета, сбитого над озером в конце войны.
    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    Пересчитали, выдали герру Шварцкопфу расписку об их получении и… забыли. А между тем дело обстояло гораздо серьезнее. После начала Второй мировой войны финансовое положение гитлеровской Германии оказалось подорванным. Экспорт сократился, внешнеторговые связи замерли, а марка за пределами Германии уже почти не котировалась. Надо было искать выход. Гитлер принимал все решения единолично, но перед этим все же выслушивал мнения приближенных. Осенью 1939 года он собрал совещание главарей рейха и воротил экономики.

    — Мой фюрер! — начал свое выступление Ялмар Шахт, президент Рейхсбанка и имперский министр экономики. — Противник уже бросил нам вызов. Английские самолеты сбрасывают над территорией Германии миллионы фальшивых продовольственных И промтоварных карточек. Мы должны дать адекватный ответ. Народ и правительство Германии располагают достаточным количеством талантливых специалистов и материальной базой, для того чтобы наладить выпуск фальшивых банкнот наших противников — английских фунтов стерлингов, французских франков, американских долларов.

    — Какова международная практика в этом деле?

    — Во время войны за независимость в 1776 году США выпускали английские деньги, чтобы лишить англичан возможности продолжать военные действия против Америки. Англичане после французской революции начали выпуск фальшивых денежных знаков и финансовых документов на французское имущество с принудительным курсом для валюты Франции. Цель была потопить Францию в экономическом хаосе. Затем в 1811 году Бонапарт в преддверии войны с Россией наладил выпуск фальшивых австрийских и российских денег. Их количество и качество были таковыми, что ими даже платили жалование французским солдатам, а император Александр I после изгнания Наполеона разрешил использование этих денег в России. В годы Первой мировой войны мы выпускали фальшивые франки. Я даже закупил на эти деньги в Бельгии крупные партии товара, — продолжал Шахт. — Летом 1918 года Германия отправила в Россию несколько миллионов фальшивых рублей, напечатанных в Берлине. Они имели широкое хождение на оккупированной территории, особенно на Украине. В самой Германии в двадцатых годах грузинские эмигранты Садатарашвили и Карумидзе начали печатать в огромных количествах советские червонцы, надеясь вызвать государственное банкротство и переворот в СССР. Их афера, правда, не удалась. В августе 1927 года во Франкфурте‑на‑Майне было конфисковано двенадцать центнеров фальшивых банкнот.

    — Ясно, — буркнул Гитлер. — Что мы получим в ответ на наши усилия?

    — Во‑первых, мы сможем продолжить закупки за рубежом сырья и материалов, необходимых для ведения войны. Во‑вторых, ловкое введение в оборот достаточно большого количества фальшивых банкнот того или иного государства расшатает его экономику, подорвет международный авторитет…

    — К тому же, — вмешался Геббельс, — среди населения возникнут антиправительственные настроения, словом, этому государству будет нанесен тяжелейший ущерб.

    — И, наконец, последнее, но не менее важное. Мы сможем усилить финансирование нашей агентуры и дружественных нам групп за рубежом, тех, кого противник называет «пятой колонной». — Это сказал Гиммлер, возглавлявший тайные службы гитлеровской Германии.

    — Хорошо. — Гитлер кивнул головой. — Думаю, вам и следует заняться этим делом. Все свои конкретные предложения доложите через десять дней. И главное — это касается всех — полное соблюдение тайны. И, конечно, высочайшее качество исполнения. Относительно валюты: франками заниматься не следует. Я думаю, недалек день, когда мы официально будем выпускать оккупационные франки. С долларами тоже подождем. Америка пока не вступила в войну, и не надо давать лишних козырей ее сторонникам. — Гитлер немного помолчал. — Но подготовительную работу можно провести. И по франкам тоже. Пока же сосредоточим усилия на выпуске английских фунтов стерлингов. И чем быстрее, тем лучше. Это все.

    Тайна, о которой предупреждал Гитлер, соблюдалась так тщательно, что до сих пор неизвестна точная дата начала печатания фальшивых денег. Во всяком случае, это было в 1940 году.

    Начальником эсэсовского центра по изготовлению фальшивых денег стал оберштурмбаннфюрер СС Бернгард Крюгер, человек с уголовным прошлым, возглавлявший в службе безопасности группу «Технические вспомогательные средства». Она размещалась в Берлине, на Дельбрюкштрассе.

    Главной задачей группы Бернгарда Крюгера стала самая крупная в истории человечества акция по выпуску фальшивых денег, получившая кодовое наименование «Операция Андреас», позже ее назвали «Операция Бернгард».

    Более двух лет потребовалось для того, чтобы эсэсовские фальшивомонетчики смогли печатать поразительно похожие на настоящие банкноты достоинством в пять, десять, двадцать, пятьдесят, а потом даже пятьсот и даже тысячу фунтов стерлингов. Но для этого приходилось решать целый узел проблем. Бумага должна была точно соответствовать по своей фактуре оригиналу, клише и печать не должны были отличаться от него ни рисунком, ни цветовыми оттенками, требовалось, чтобы номера серий, хотя и заранее рассчитанные, более или менее совпадали с подлинными, а даты выпуска и подписи на банкнотах в максимальной мере соответствовали настоящим.

    Вот что вспоминал по этому поводу в своих мемуарах бывший руководитель германский разведки Вальтер Шелленберг:

    "Два бумажных завода — один в Рейнской провинции, другой в Судетах — были целиком заняты изготовлением фальшивых купюр. Очень сложный процесс гравировки можно было начать только после того, как были выявлены сто шестьдесят основных опознавательных признаков. После этого мы отыскали самых искусных граверов Германии, которые приняли присягу о сохранении тайны и принялись за работу.

    Профессора математики установили с помощью сложных формул систему нумерации английских банкнот. Выпускаемые нами денежные знаки всегда опережали нумерацию английского банка на сто—двести номеров. Эти фальшивые денежные знаки были изготовлены настолько тщательно, что ни один самый внимательный кассир не мог обнаружить подделки…

    …В техническом совершенстве, которого мы достигли в производстве банкнот, мы убедились в конце 1941 года, когда один из наших людей обменял в Швейцарии значительную сумму пяти— и десятифунтовых банковских билетов. При этом он настойчиво требовал проверить, не фальшивые ли они, заявив, что получил их на черном рынке. Английский банк изъял из этой партии около десяти процентов кредитных билетов как фальшивые, подтвердив, что остальные являются настоящими. Это было сигналом к тому, что можно приступать к массовому выпуску таких денег".

    Правда, гитлеровский разведчик Шелленберг несколько слукавил: деньги выпускались не на заводах в Судетах и на Рейне, а совсем в другом месте. В концентрационном лагере Заксенхаузен оборудовали ультрасовременными машинами два барака, № 18 и № 19. Обитателей бараков наглухо изолировали от всех внешних контактов оградой из колючей проволоки и многочисленной охраной. Здесь трудились сто тридцать заключенных. Они изготовляли бумагу для поддельных денег, печатали их, потом специально загрязняли свеженькие банкноты так, что они были похожи на бывшие в употреблении, и связывали их в пачки, предварительно перемешав номера серий. И так день за днем. Стоило узнику из этой команды заболеть, как его немедленно отправляли в крематорий. Бараки № 18 и № 19 в то время покидали только ящики с фальшивыми деньгами, лица с особыми удостоверениями и мертвецы. Среди изготовителей фальшивок особенно ценились бывшие фальшивомонетчики. Двенадцать из них даже были награждены фашистскими медалями.

    Знаменитый гитлеровский разведчик и головорез Отто Скорцени проявлял особый интерес к производству фальшивок. Он нуждался в долларах для засылаемых в США агентов. По его предложению, граверов, занятых изготовлением клише для фальшивых долларов, а также всех, работавших над поддельными документами, перевели в городок Фриденталь, менее подвергавшийся опасности бомбардировок. Скорцени гарантировал изоляцию «фабрики» от внешнего мира. Отсюда готовые клише направлялись в Заксенхаузен, где печатались «почти настоящие» деньги.

    Как же главари нацистского рейха распоряжались этими средствами? План Геринга разбрасывать купюры над Англией провалился. Немецкие самолеты с трудом преодолевали систему английской ПВО. Положение с горючим становилось критическим. Так что от этой «блестящей» идеи пришлось отказаться.

    Начальник разведки Шелленберг использовал деньги для финансирования предприятий за границей там, где он знал, что имеет дело с расчетливыми и корыстными бизнесменами. Фальшивые деньги тратились также на контрабандную покупку оружия германскими секретными агентами. В странах, где существовало движение сопротивления, в Италии, Греции и Франции, на фальшивые фунты у некоторых партизан приобреталось английское и американское оружие, а затем оно использовалось при операциях против них же.

    Вот еще один пример использования фальшивых денег. 25 июля 1943 года итальянский дуче Муссолини был арестован новым итальянским правительством и укрыт в неизвестном месте. Скорцени получил от Гитлера приказ найти и освободить своего верного союзника. Он смог это сделать, уплатив за сведения о местонахождении Муссолини пятьдесят тысяч фальшивых фунтов стерлингов.

    Одной из самых крупных денежных трат германской разведки стала оплата операции «Цицерон». Такую кличку немцы дали своему агенту, работавшему камердинером у английского посла в Анкаре. Он передал немало ценной для германской разведки информации, изъятой им из сейфа английского посла, в том числе о Каирской и Тегеранской конференциях, о планах открытия второго фронта и т.д. «Цицерону» за его услуги выплатили триста тысяч фунтов стерлингов. Конечно, деньги были фальшивыми.

    Казалось, что на этом дело закончилось, след «Цицерона» затерялся. Но вот бывший сотрудник западногерманской разведки (он же советский разведчик) Хайнц Фельфе в своих мемуарах вспомнил, что в пятидесятые годы в ведомство канцлера в Бонне поступило письмо «Цицерона» — Эльяса Базны, в котором тот указывал на свои заслуги, оплаченные фальшивыми деньгами, и требовал возмещения на этот раз настоящей валютой. Он так и не получил ответа на свое прошение. Но, как предполагает Фельфе, «Цицерон» пустил в оборот эти триста тысяч английских фунтов стерлингов еще до раскрытия после войны их происхождения и обратил их либо в добротную звонкую монету, либо инвестировал в какое‑либо предприятие.

    Конечно, печатая фальшивые деньги, фашисты не забывали и о личных интересах. Шелленберг вспоминает, что его шеф Кальтенбруннер имел намерение использовать фальшивые деньги на покупку для себя товаров на черном рынке. Однако это было предотвращено, причем не из‑за «попрания» Кальтенбруннером «моральных устоев», а потому, что это грозило, как пишет Шелленберг, «нашему валютному курсу, поскольку имперский банк вынужден был бы покупать наши фальшивые деньги и обращать их в золото и твердую валюту».

    Какие же реальные потери понесла Великобритания от эмиссии фальшивых банкнот? Официальных данных на этот счет нет. Но известно, что в 1945 году в результате операции «Бернгард» английский банк был вынужден выпустить новые пятифунтовые банкноты и изъять из обращения старые. Еще в октябре 1944 года в преддверии краха гитлеровской Германии в Страсбурге состоялось тайное совещание. На нем приняли решение очистить сейфы Рейхсбанка, а их содержимое, включая валютный фонд, золотой запас, художественные ценности, награбленные в оккупированных странах, поделить и передать избранным доверенным лицам, чтобы впоследствии, после проигранной войны, использовать в борьбе за создание нового, «Четвертого», рейха. Ценности было решено по возможности переправить в нейтральные страны.

    Всеми этими операциями руководил Кальтенбруннер. Он же с помощью Отто Скорцени организовал «Альпийскую крепость» в горах Тироля, неподалеку от городка Бад‑Аусзее, и лихорадочно готовил ее к обороне. Крестьян, проживавших в этом районе, заставляли рыть окопы, минировать дороги, сооружать походные лазареты. Офицеры‑эсэсовцы копались в старых городских архивах в поисках сведений о заброшенных горных штольнях, чтобы использовать их в качестве бункеров, складов боеприпасов и хранилищ ценностей.

    Кальтенбруннер собирался и впредь распоряжаться фальшивыми деньгами, установив контакты со швейцарскими банками и торговыми кругами и пользуясь тем, что за границей еще не обнаружили, что через свою широко разветвленную сеть эсэсовцы пустили в оборот свыше трехсот пятидесяти миллионов фальшивых фунтов стерлингов, обменяв их на сто восемьдесят миллионов настоящей валюты. Кальтенбруннер рассчитывал на поступление еще тридцати миллионов из Турции и стран Ближнего Востока.

    Главари не забыли и о себе. Через подставных лиц они вложили большие суммы на собственные счета в иностранных банках. Технически это было несложно осуществить — в одном чемодане среднего размера перевозили пятьсот тысяч фунтов стерлингов, что соответствовало десяти миллионам марок.

    По приказу Кальтенбруннера производство фальшивых денег было перенесено из Заксенхаузена в одну из шахтных выработок «Альпийской крепости», а затем в концлагерь Эбензее. Но с приближением разгрома Третьего рейха руководители операции «Бернгард» засуетились. Надо было заметать следы: убрать свидетелей, спасать себя, наличные «деньги», оборудование.

    Проще всего решился вопрос с «профессорами математики», изготовителями бумаги, художниками, граверами и прочими участниками производства. Их расстреляли и сожгли в печах крематория. Печатные машины были взорваны, а фальшивые банкноты упаковали в водонепроницаемые ящики. Клише и рецептуру бумаги уложили в стальные футляры. Списки зарубежных складов фальшивых денег, агентов по их распространению и выписки из замаскированных счетов в различных банках запечатали в специальную сумку.

    О том, как эти грузы оказались на дне озера Топлицзее, существует несколько версий. По одной из них произошло следующее: 3 мая 1945 года, в тот самый день, когда по радио сообщили о полной капитуляции Берлина, некий оберштурмфюрер СС, погрузив на автомашины ящики с деньгами и стальные футляры, отправился к Кальтенбруннеру в Бад‑Аусзее. Но эсэсовец смог добраться только до Топлицзее, глубокого горного озера, вблизи которого располагалась экспериментальная подводная база германского ВМФ. Там у одного из грузовиков сломалась ось. Кроме того, автоколонна не смогла преодолеть труднопроходимые горные дороги. Часть огромных ящиков с фальшивыми деньгами пришлось скинуть в озеро. Остальные же были переданы в распоряжение Отто Скорцени, который таким образом получил огромную сумму фальшивых денег и с их помощью намеревался заняться подрывной деятельностью и кое‑что в этом плане успел сделать. Но это уже другая история.

    Однако есть и другая версия. По ней в последние дни войны Кальтенбруннер и другие отъявленные фашисты, в том числе печально знаменитый доктор Эйхман (впоследствии казненный по приговору израильского суда), жили в отеле, расположенном в парке городка Бад‑Аусзее. Здесь собрались гитлеровские чиновники, генералы, тайные агенты. Они привозили с собой многочисленные ценности, картины, драгоценные камни и изделия из них, дароносицы и священную утварь церквей и монастырей всей Европы, а некоторые — даже крупные золотые слитки, переплавленные из золотых украшений и золотых зубов миллионов людей, уничтоженных в газовых камерах.

    Прибывали колонны автомашин, нагруженных ящиками с пачками фальшивых английских фунтов стерлингов, американских долларов, французских франков, с документами Главного управления Имперской безопасности, досье, списками агентов. Куда все это деть? По приказанию Кальтенбруннера привели в исполнение план, разработанный еще в Страсбурге. Были составлены списки доверенных лиц и поделенных между ними ценностей. Документы упаковали в ящики и опустили на дно озера Топлицзее, глубина которого достигает 120 метров. Это альпийское озеро стало тайником гестапо. Кое‑какие ценности зарыли в местных садах, надеясь вернуться за ними позже.

    Все было проделано за несколько дней, а затем главари, заручившись поддельными документами, скрылись кто куда. О ящиках знали лишь несколько солдат секретной военно‑морской базы. Но о том, что в них находилось, им, очевидно, известно не было.

    Вероятно, один из ящиков при сбросе в озеро разбился о скалу или был поврежден, отсюда и появились плавающие по озеру банкноты, выловленные детьми герра Шварцкопфа.

    Как мы знаем, тогда его сообщению не придали особого значения. Но некоторое время спустя в районе озера стали происходить таинственные события.

    В феврале 1946 года сюда прибыли двое мужчин, назвавшихся инженерами из Линца, в обществе никому не известного человека. Они разбили палатку на берегу озера, а через пару дней инженеров нашли на берегу с распоротыми животами и выпущенными кишками. Неизвестный исчез. Может быть, он искал проглоченные план или схему? Позднее выяснилось, что убитые принадлежали к небольшой группе посвященных в тайну солдат береговой охраны военно‑морской базы. С тех пор здесь стали появляться и другие загадочные незнакомцы, которые что‑то искали, но находили только смерть. Некоторым, наоборот, удавалось ухватить какую‑то добычу и благополучно скрыться с ней.

    В 1952 году западногерманский журнал «Штерн» в целях рекламы послал на Топлицзее команду аквалангистов для исследования дна таинственного водоема.

    Аквалангисты вытащили из воды огромное количество фальшивых английских фунтов стерлингов, но затем произошло то, что не было предусмотрено планом: 27 августа они извлекли со дна озера ящик с документами бывшего Главного управления Имперской безопасности. Что в нем содержалось — точно не знали даже сами журналисты. На ящик был тотчас наложен арест представителем боннской тайной полиции. Вместо поздравления члены экспедиции получили телеграмму: «Дальнейшее пребывание нецелесообразно. Немедленно прекратить поиски». Как выяснилось, в ящике находились списки сотрудников тайной полиции Третьего рейха и инструкции нацистским эмиссарам за границей.

    «Дневников Гиммлера среди бумаг не оказалось», — было заявлено на пресс‑конференции. И больше ни слова.

    Летом 1963 года произошел еще один загадочный трагический случай. Три западногерманских туриста поселились в Альтаусзее. Через несколько дней один из них погиб в Топлицзее, куда он погрузился в поисках затопленных ящиков с документами. Погибший — спортсмен из Мюнхена — был, вероятно, сотрудником боннской тайной полиции. А его спутники, как выяснилось позднее, оказались бывшими нацистами и сотрудниками фашистского абвера.

    С той поры австрийское правительство не дает разрешения на дальнейшие поисковые работы. Все ходатайства отклоняются под тем предлогом, что это противоречит общественным интересам.

    После войны прошло уже больше полувека. И хотя в печати время от времени мелькают сообщения об отдельных находках, озеро Топлицзее продолжает хранить свои зловещие тайны.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:03:03 | Сообщение # 12
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    «ЭНИГМА» — ЗАГАДКА ВЕКА

    «Энигма» в переводе на русский язык — «загадка». Само появление этой шифровальной машины тоже загадка. Ее изобретатель, голландец Гуго Кох де Дельфт, задумавший ее еще в 1919 году, предполагал использовать шифровальную машину в гражданских целях. Несколько позже немец Артур Шернбус приобрел патент на нее и назвал машину «Энигма». Штаб рейхсвера проявил живой интерес к ее оригинальному способу кодирования. В качестве эксперимента несколько экземпляров «Энигмы» были установлены в 1926 году на некоторых боевых кораблях. После первых испытаний решили оснастить ими три армии.
    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    Но вот что интересно. Недавно английские исследователи обнаружили, что разработки «Энигмы» были завершены британцами еще в 1925 году, в связи с чем изобретатели получили коммерческий патент на ее производство. Скорее всего это была не сама «Энигма», а машина, аналогичная ей и использующая тот же принцип работы.

    Устройство этой шифровальной машины довольно простое. В один из ее отделов вводят незашифрованное сообщение. Пройдя через машину, под воздействием различных электрических импульсов оно превращается в зашифрованный текст и выводится из другого отдела машины. Ключом, который постоянно меняется, обладает другая «Энигма», принимающая сообщение. Через нее оно проходит в обратном направлении, и текст из зашифрованного превращается в обычный. В эксплуатации машина несложна. Главное ее преимущество — безопасность. Даже заполучив машину, противник не сможет ею воспользоваться: она надежно хранит свои тайны, а регулярно меняющийся ключ очень скоро, максимум через месяц, сделает ее трофейным музейным экспонатом.

    Первыми из соперников и потенциальных противников Германии на необходимость получения информации об этой машине и расшифровки передаваемых через нее депеш обратили внимание поляки. Польская экспозитура (разведка) знала об агрессивных намерениях немцев в отношении Польши и, естественно, стремилась вызнать больше о планах противника. Расшифровка телеграфной переписки и радиопереговоров немцев стала важнейшей задачей отдела Р (бюро шифров) польской экспозитуры.

    В сентябре 1932 года экспозитура привлекает к разработке трех молодых людей — математиков, специалистов высшего класса — Мариана Режевского, Тадеуша Лисицкого и Генриха Зыгальского. После ряда безуспешных опытов они все же определяют механические процессы, происходящие в «Энигме». В соответствии с их инструкциями польская фирма АВА воспроизводит 17 экземпляров немецкой шифровальной машины, а также отдельные ее части. Но пока все это лежит мертвым грузом в лабораториях отдела Р, а перехваченные немецкие шифровки пылятся в архиве.

    На помощь полякам приходит французская разведка. Произошло это так: в 1926 году германский военно‑морской флот, а с 1928 года и сухопутные войска Германии полностью перешли на использование «Энигмы». После этого лучшие французские специалисты, возглавляемые Бертраном, вынуждены были признать свою неспособность проникнуть в секрет ее устройства. Оставалось одно: завербовать кого‑либо из сотрудников германской службы шифрования.

    Удача пришла неожиданно. В июне 1931 года во французское посольство в Берлине явился некий Ганс‑Тило Шмидт, предложивший передать инструкцию по использованию шифровальной машины и шифровальные таблицы, используемые рейхсвером после 1 июня 1930 года. Лучшего не надо было и желать.

    На установление контакта со Шмидтом был направлен опытный вербовщик «Рекс» — немец, Рудольф Шталлман, он же Лемуан, сотрудничавший с французской разведкой с 1914 года и показавший блестящие успехи в разведывательной работе. Он встретился со Шмидтом в Швейцарии, без труда нашел с ним общий язык и завербовал его, выражаясь профессиональным языком, на материальной основе. К ней примешивалась и обида Шмидта, считавшего, что на родине недооценивают его способности, заслуги и кровь, пролитую во время Первой мировой войны. Да еще и зависть к брату, делавшему блестящую армейскую карьеру. Шмидт стал регулярно передавать ценные материалы, получая за это хорошее вознаграждение.

    Шмидт старательно поставляет своим новым хозяевам ежемесячные «ключи», используемые «Энигмой». Его шеф, Бертран, передает их руководителю французского бюро шифров Бассьеру и представителю британской службы МИ‑6 Дандердейлу.

    Однако вскоре выясняется, что ни французы, ни англичане не в состоянии проникнуть в тайну «Энигмы». Остается наладить контакт с поляками. С этой целью Бертран отправляется в Варшаву. Казалось, здесь будут поставлены все точки над "i". Представленный Бертраном материал увлекает поляков: перед ними то, что дает возможность отличить военный вариант от гражданского, — введение таблицы связей. Благодаря манипуляциям операторов обеспечивается ввод и отключение подачи электрического тока, что является дополнительной операцией в замене одной буквы на другую. Это нововведение, вполне очевидно, усложняет расшифровку посланий, кодируемых «Энигмой», так как многократно повышает число возможных комбинаций.

    Заключается договор о сотрудничестве между экспозитурой и французской разведкой.

    Но и это не помогает, хотя Шмидт (его псевдоним Asche, в переводе с немецкого — «пепел», видимо, предсказание его горькой судьбы) продолжает представлять, с опозданием лишь в несколько месяцев, таблицы ключей к «Энигме». Сравнивая их с шифротелеграммами, перехваченными за соответствующий период, можно без особого труда читать их. Но это уже в прошлом. Последние перехваченные телеграммы не читаются. Несмотря на все свое мастерство, польские специалисты не продвинулись вперед. К тому же польские руководители дали шефам экспозитуры строгие указания хранить все свои достижения в тайне, даже если это приведет к разрыву с французскими коллегами.

    В декабре 1938 года немцы значительно усовершенствовали «Энигму», вмонтировав в нее два дополнительных барабана. Но Режевский, Лисицкий и Зыгальский делают огромные успехи: они создали настоящую счетную машину, предка ЭВМ, нареченную ими «Бомбой». Однако этим открытием экспозитура поделилась с французами лишь 30 июня 1939 года, за два месяца до начала войны.

    Тем временем события в Европе развивались стремительно.

    25 февраля 1938 года Шмидт сообщил о «плане Отто» — военной операции против Австрии. 14 марта Австрия была оккупирована фашистской Германией. 8 апреля 1938 года Шмидт сообщил о наличии плана военных действий против Чехословакии в сентябре, а 15 сентября уточнил, что вторжение произойдет 25 сентября. 29 сентября подписывается Мюнхенский договор, 1 октября вермахт оккупирует Судетскую область. Путь Гитлеру ко Второй мировой войне открыт!

    15 марта 1939 года оккупирована Прага. 18 марта Франция и Англия заявили Гитлеру решительный протест. В ответ он оккупирует Клайпеду. 27 мая 1939 года Шмидт сообщил, что 23 мая Гитлер провел совещание с участием Геринга, Редера, Кейтеля, Браухича и Мильха на котором он заявил, что Польша будет атакована, как только для этого представится возможность, а если Англия решит помешать этому, он объявит войну и ей, предварительно оккупировав Голландию.

    Английская разведка торопится. Гарольд Лерс Либсон, шеф поста МИ‑6 в Праге, съездил в Варшаву, где наладил контакт с польским инженером Левинским, занимавшимся программой «Энигма» в Берлине. Он выражает готовность работать на Великобританию за сумму в 10000 фунтов. Одновременно в Лондоне МИ‑6 завербовало талантливых шифровальщиков Нокса и Тьюринга. Они едут в Варшаву, встречаются с Левинским и, проверив его знания и способности, переправляют последнего в Париж. Там Левинский создает кустарную копию «Энигмы». А Нокс и Тьюринг в дровяном складе в Блетчли‑Парке, в 60 километрах от Лондона, устанавливают британское подобие «Бомбы», сохранив за ней то же название.

    В начале 1939 года происходит первая трехсторонняя встреча англичан, французов и поляков; затем еще несколько встреч, на которых, в самом преддверии войны, союзники начинают делиться секретами. Поляки чувствуют, что война не за горами, к тому же у них не хватает нужных данных для ускорения работы.

    Бертран вывез из Польши две «Энигмы». Одну оставил во Франции, вторую отправил в Англию, где ее использовали при создании «Бомбы».

    1 сентября 1939 года танки Гитлера вторглись в Польшу. 17 сентября сотрудники шифробюро сумели перебраться в Румынию, захватив с собой две машины и разрушив остальные. Военные сотрудники были интернированы, а гражданские инженеры Режевский, Зыгальский и Лисицкий отпущены. Им удалось перебраться в Париж, где они поступили в распоряжение Бертрана. Туда же позже добрались и освобожденные румынами офицеры шифробюро. Работы были продолжены в замке Виньоль, центре французской шифровальной службы, куда вскоре прибыли и английские специалисты. В результате совместных усилий к марту 1940 года дешифровальные машины заработали на полную мощность. В Англии это был источник «Ультра» — эквивалент французскому «Зэд».

    27 февраля 1940 года на встрече в Лугано (Швейцария) с французским разведчиком Наварром Шмидт сообщил, что СД удалось получить в Варшаве свидетельство того, что поляки сумели сконструировать аналог машины «Энигма», и теперь шифрирштелле (служба шифрования) ведет соответствующее расследование. Шмидт выразил надежду на то, что французы сохранили в тайне полученную от него информацию, и, естественно, получил от Наварра соответствующие заверения, хотя тот и сам был встревожен этим сообщением. Но что еще оставалось Наварру делать, как не солгать?

    Наварр посоветовал Шмидту проявлять максимальную осторожность и выходить на связь только в том случае, если он узнает дату германского наступления на западном фронте. Он также посоветовал Шмидту в случае реальной опасности бежать во Францию, но агент решительно отказался, заявив, что предпочтет умереть, так как бегство скомпрометирует его семью и особенно брата Рудольфа, уже ставшего командиром корпуса. Это была последняя встреча Шмидта с французским разведчиком.

    2 мая прекращается поступление информации от «источника Зэд» (французское кодовое название для расшифровок депеш «Энигмы»). Для этого есть две причины: 1) немцы создали новое усовершенствование к своей «Энигме»; 2) в преддверии наступления (которое начнется через 8 дней) в немецкой армии введен режим радиомолчания. Лишь через 20 дней, 22 мая, команда из Блетчли‑Парка сумела начать перехват и расшифровку немецких радиограмм.

    На рассвете 10 мая 1940 года танковые корпуса под командованием Рудольфа Шмидта, Рейнхарда и Гудериана начали наступление. 22 июня все было кончено, и Франция подписала капитуляцию в том самом вагоне, в котором в ноябре 1918 года капитуляцию подписали немцы. Это был эффектный жест фюрера!

    Хотя поражение летом 1940 года не было предотвращено, усилия разведслужб Польши, Франции и Великобритании не пропали даром, а сослужили службу в ходе дальнейших военных действий. В Блетчли‑Парке Тьюринг закончил создание «Колосса» — счетно‑вычислительной машины, способной намного ускорить расшифровку шифров «Энигмы», теперь до 24 часов.

    1 и 8 августа 1940 года были перехвачены приказы штаба Геринга о подготовке люфтваффе к массированной атаке на военно‑воздушные базы Англии, а 12 августа приказ о первом таком налете. Командование королевских ВВС сумело оказать необходимое противодействие.

    В дальнейшем английская ПВО регулярно получала сведения о предстоящих налетах. Но для конспирации англичанам однажды пришлось даже пожертвовать целым городом и его населением. Это случилось тогда, когда было перехвачено сообщение о предстоящем массированном налете на Ковентри. С целью не допустить утечки информации о том, что англичане читают немецкие радиограммы, для обороны Ковентри не было принято никаких мер, и город был полностью разрушен.

    Немцы так никогда и не узнали, что секрет «Энигмы» известен союзникам.

    Захваченный во Франции Лемуан не выдержал допросов и выдал все свои связи, включая Шмидта. Ганс‑Тило Шмидт был арестован, но его дело так никогда и не было обнародовано из‑за нежелания компрометировать его брата Рудольфа Шмидта, генерал‑лейтенанта, командовавшего 2‑й танковой армией. Ганс‑Тило умер или был убит в гестаповской тюрьме в 1943 году, а Рудольф Шмидт тогда же был уволен в отставку. Начиная с 1939 года сначала поляки, а вслед за ними французы и особенно англичане имели возможность использовать дешифрованные сообщения «Энигмы» и в течение всей войны с Германией знать наиболее важные планы вермахта, в том числе и на восточном фронте. Союзническими обязательствами предусматривался обмен подобной информацией с СССР, несшим на своих плечах основную тяжесть войны. Для этого были созданы специальные разведывательные миссии; была такая миссия и в Лондоне.

    Как же выполняли англичане свои обязательства?

    Пожалуй, самым известным примером является направленное Черчиллем Сталину в конце мая 1941 года предупреждение о том, что Гитлер собирается напасть на СССР. Известно также, что в июне 1943 года Черчилль сообщил Сталину о готовящемся наступлении германских войск в районе Орла, Курска и Белгорода. Известно еще несколько подобных предупреждений, но характерно, что почти все они были сделаны не тогда, когда в Блетчли‑Парке расшифровывали сообщения о планах вермахта на восточном фронте, а много позднее, непосредственно накануне тех или иных событий, когда для принятия необходимых мер оставалось слишком мало времени.

    К счастью, советская разведка не дожидалась проявления доброй воли со стороны Черчилля и в течение всей войны стремилась не столько полагаться на помощь союзников, сколько своими силами добывать стратегическую информацию. Добыла она и информацию о подготовке германского наступления на Курской дуге, причем перехваченная и дешифрованная в Блетчли‑Парке шифротелеграмма генерал‑фельдмаршала Вейха, в которой говорилось об этом и на основании которой Черчилль предупреждал Сталина, стала известна в Москве еще в начале апреля 1943 года, и поэтому информация Черчилля была воспринята Сталиным с благодарностью, но без особого интереса, да и сама благодарное носила, скорее, протокольный характер.

    То, что советская разведка пользовалась источником «Ультра», в течение почти полувека являлось одной из наиболее оберегаемых тайн. И только совсем недавно появилась возможность официально признать, что информацию из Блетчли‑Парка передавал «Карел» — Джон Кернкросс — тот самый «пятый человек» из кембриджской группы агентов которого британские службы безуспешно пытались «вычислить» вслед за Дональдом Маклейном, Гаем Берджесом, Кимом Филби и Энтони Блантом. Все, что было связано с деятельностью Джона Кернкросса, — одна из наиболее ярких страниц в истории разведки и органов госбезопасности, которая еще ждет своего исследователя.

    Так сама жизнь связала французскую, германскую, польскую, английскую и советскую разведки в один тугой узел, окончательно развязанный только спустя шестьдесят лет.

    Некоторое время назад поступили сообщения о нынешней судьбе «Энигмы». Вот заметка, опубликованная одной из газет.

    "Британская полиция дала вынужденное согласие на выплату выкупа за возврат исторической реликвии — уникальной дешифровальной машины «Энигма» («Загадка») времен Второй мировой войны. Раритет выкрали из музея города Блетчли в апреле 2002 года. Именно с помощью «Энигмы» и при участии польских криптологов Лондон узнавал о секретных планах фашистской Германии, следил за перепиской Берлина со своей резидентурой в Соединенном Королевстве. Опытный образец дешифровальной машины весил около тонны, но со временем британские ученые добились уменьшения массы прибора. До наших дней сохранились лишь три образца «Энигмы».

    После долгих и безрезультатных поисков полиция получила письмо от неизвестного. Человек, скрывавшийся под псевдонимом «Мастер», сообщил, что действует по поручению третьего лица, которое приобрело «Энигму» за баснословную сумму. Покупатель якобы изначально не знал о том, что приобретает краденое, а теперь соглашается вернуть реликвию в музей, но не даром, а за вознаграждение в размере 100000 ф. ст. В противном случае новый «владелец» угрожал уничтожить аппарат. В послании фигурировал снимок с регистрационным номером «Энигмы». Полиция решила не рисковать и удовлетворить аппетиты анонима. Деньги должны быть переданы в пятницу. Место и схема сделки не разглашаются. Администрация музея в Блетчли, откуда был похищен раритет, заявила, что уничтожение «Энигмы» стало бы «актом исторического вандализма».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.

    Сообщение отредактировал Bos - Пятница, 16.09.2011, 12:03:50



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:05:40 | Сообщение # 13
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    КАК БЫЛ УБИТ КУБЕ


    Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    После захвата Белоруссии Гитлер назначил ее гаулейтером своего любимца, старого члена нацистской партии Вильгельма фон Кубе. 1100 дней свирепствовал в столице Белоруссии кровавый фашистский режим. Его сущность была цинично определена Герингом: «В интересах долговременной экономической политики все вновь оккупированные территории на Востоке будут эксплуатироваться как колонии и при помощи колониальных методов».

    Однако «колониальные методы» — сказано слишком мягко. Это были дикие, бесчеловечные по своей жестокости массовые акции, направленные против местного населения.

    В начале июля 1941 года в предместье Минска был создан концентрационный лагерь, куда фашисты согнали более 140 тысяч военнопленных и причисленных к ним мужчин местного населения. Докладывая о положении в этом лагере смерти министру Розенбергу, советник Дорш 10 июля 1941 года писал: «Пленные, согнанные в это тесное пространство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные надобности там, где стоят… По отношению к пленным единственно возможный язык слабой охраны, сутками несущей бессменную службу — это огнестрельное оружие, которое она беспощадно применяет…»

    Такие же кровавые дела творились в созданном оккупантами еврейском гетто, где томилось до 80 тысяч человек. Всего в Минске и его окрестностях захватчики уничтожили около 400 тысяч советских граждан. И каждый раз истребление советских людей сопровождалось чудовищными изуверствами. Фашисты жгли на кострах живых людей, истязали обреченных перед казнью. Тысячи жителей города были угнаны на каторжные работы в Германию. «Люди плачут, а мы смеемся над их слезами», — писал к себе в «фатерланд» обер‑ефрейтор Иоганн Гердер.

    Для большинства населения бесчеловечный фашистский режим олицетворял генеральный комиссар Белоруссии гаулейтер Вильгельм фон Кубе. Член германского рейхстага, видный деятель национал‑социалистской партии, он был непосредственным виновником того, что творилось в Белоруссии. Он являлся не простым исполнителем чьей‑то «злой воли», а тираном‑фанатиком, палачом и садистом. Десятки тысяч людей, в том числе женщины, дети и старики, были уничтожены по его личному указанию. В день массового расстрела евреев колонну из нескольких тысяч несчастных обреченных людей, растянувшуюся на целый квартал, провели перед Кубе, стоявшим на Юбилейной площади и «любовавшимся» этим зрелищем. Однажды в кругу офицеров Кубе сказал:

    — Надо, чтобы только одно упоминание моего имени приводило в трепет русского и белоруса, чтобы у них мозг леденел, когда они услышат «Вильгельм Кубе». Я прошу вас, верных подданных великого фюрера, помочь мне в этом.

    Понятна ненависть, которую он вызывал в народе. Поэтому многочисленные крестьянские сходы в освобожденных партизанами деревнях, суды партизанских отрядов и групп сопротивления в городах требовали покарать Кубе. Это был голос народа, и к нему нельзя было не прислушаться, чем и объясняется то, что в 1942 году как в Москве, так и в Белоруссии было принято решение о ликвидации Кубе.

    К этому времени на всей оккупированной территории развернулась массовая борьба патриотов с вражескими силами. Сотни и тысячи партизанских отрядов и подпольных организаций действовали в Белоруссии. Часть из них возникла стихийно — рабочие, служащие, крестьяне, студенты, школьники, «окруженцы» и бежавшие из лагерей военнопленные сами объединялись в группы сопротивления. Ряд отрядов был создан партийными и комсомольскими организациями. Широко практиковалась заброска в тыл врага специальных групп, в состав которых входили специалисты по разведке, диверсиям, минно‑подрывному делу, радиосвязи. В Белоруссию было переправлено 437 групп такого рода (более 7200 человек), являвшихся тем стержнем, вокруг которого создавались новые отряды.

    В числе направляемых в тыл находились и ОРГД — оперативные разведывательно‑диверсионные группы. Одной из задач, поставленных перед ними, была ликвидация гаулейтера Кубе. Операция считалась важной не только потому, что являлась актом возмездия. Требовалось показать фашистам, кто истинный хозяин на белорусской земле. Поэтому к осуществлению этой операции было привлечено сразу несколько групп ОРГД. Кроме того, в районе Минска действовали группы оперативной военной разведки Разведуправления Генштаба Красной армии. Надо сразу оговориться, что все эти группы имели задания, связанные не только с ликвидацией Кубе, и успешно выполняли их. Но мы будем говорить лишь о том, что касается Кубе.

    Первоначальные сведения, полученные разведкой, были неутешительными: Кубе имеет надежную охрану, он чрезвычайно бдителен и осторожен, постоянно меняет маршруты и время движения автомашин, может не явиться или сильно опоздать на назначенное им же мероприятие, избегает показываться в общественных местах.

    В то же время выяснилось, что Кубе склонен к роскоши и содержит поистине «королевский двор», у него в услужении находится чуть ли не сотня местных жителей — горничных, поваров, кухарок, шоферов, садовников и т.д. В его распоряжении находилось также подразделение так называемого «корпуса самообороны», набранного из числа местных «добровольцев».

    Вот среди его окружения и требовалось искать и найти тех, кто готов участвовать в акте возмездия. Но как искать? Ведь все они дали обязательство служить «новому порядку» и лично Кубе и, даже будучи честными людьми, вполне могли, опасаясь провокации со стороны гестапо, доложить о подходе нашего разведчика. Надо было собрать минимум сведений об этих людях, их взглядах и настроениях. Это и в обычных условиях непросто, а в обстановке гитлеровского террора, всеобщего страха и взаимных подозрений сам выход на них уже являлся актом героизма, особенно не первая, а вторая встреча. Кто знает, что ждет его на этой встрече, кто придет вместе с тем человеком или вместо того человека, которому она назначена…

    Тем не менее разведчики начали изучение обстановки и отбор предполагаемых участников акции, тех, к кому можно было бы обратиться с просьбой о помощи. Удалось выяснить расположение генерального комиссариата, установить место жительства Кубе, а также лиц, имевших доступ в здание комиссариата и в квартиру Кубе, и завязать первоначальные контакты со многими из них. Попутно выяснилась интересная деталь: при всей своей бдительности гестаповцы выпустили из внимания тот факт, что некоторые лица из обслуживающего персонала имели близких родственников, являвшихся сотрудниками партийных и правоохранительных органов. Иные и сами работали в них на технических должностях. Оказались и такие, у которых появились личные счеты к захватчикам, — их родные пали жертвами фашистских зверств.

    Активная работа разведчиков в окружении Кубе привела к тому, что вскоре они приобрели более пятидесяти (!) агентов в этой среде. Эти люди занимали самые разнообразные должности, и с помощью каждого из них делался новый шаг к цели. Среди них была горничная Кубе и две его домашние работницы, библиотекарша его личной библиотеки и повар, машинистка адъютанта Кубе и экономка его заместителя Кайзера, шофер областного комиссариата и командир подразделения «корпуса самообороны», управляющий домами, расположенными в непосредственной близости от комиссариата, и работница городской управы Минска, имевшие обширные связи в генеральном и областном комиссариатах, работница столовой СД и другие.

    Теперь, когда зверь был обложен со всех сторон, казалось, можно было начать на него охоту.

    К ней приступили разведчики как органов госбезопасности, так и Генштаба. Но обилие сил и средств, брошенных на уничтожение Кубе, сопровождалось иногда неразберихой и путаницей, вызванными тем, что где‑то, на каком‑то уровне отсутствовали должное взаимопонимание и контактная связь. И сразу же началась огорчительная серия неудач разведчиков и удивительного везения Кубе — «везунчика Кубе», как его между собой называли коллеги.

    17 февраля оперативная группа подполковника Кирилла Орловского получила данные о том, что Кубе вместе с компанией высокопоставленных офицеров комиссариата собирается на охоту в Ляховичский лес. Была устроена засада и уничтожена колонна автомашин с направляющимися на охоту офицерами. Но Кубе среди них не оказалось: где‑то на полпути он приказал шоферу развернуться и ехать домой.

    Месяц спустя агент группы «Местные» — командир подразделения «корпуса самообороны» — Куликовский вызвался самостоятельно расправиться с Кубе. На вопрос начальника разведки, понимает ли Куликовский, на что идет, тот ответил: «Я знаю, вернуться живым мне не удастся. Но у меня свои счеты с немцами».

    20 марта он, пользуясь своим служебным пропуском, проник в здание генерального комиссариата и занял место, откуда мог застрелить проходившего по коридору Кубе. Но что‑то в поведении Куликовского показалось охранникам подозрительным, и они окружили его. В завязавшейся схватке Куликовский убил двух офицеров‑гестаповцев и застрелился.

    Некоторое время спустя сорвалась диверсия на заводе, где ремонтировались привезенные с фронта танки и который намеревался посетить Кубе. Все было подготовлено для взрыва, но Кубе не приехал. Сорвалась и попытка нападения на Кубе во время его предполагаемого визита в свое недавно приобретенное имение в Минской области. Вместо этого он собрался вместе со своим заместителем Кайзером на инспекционную поездку в Барановичи. Как обычно, ехать он должен был на машине сопровождении усиленной охраны.

    На этот раз в машину Кубе удалось заложить мину замедленного действия. Взрыв мины прогремел в Барановичах в назначенный час. Ожидаемого результата он не дал: Кайзер вышел из машины за несколько минут до взрыва. А Кубе, верный себе, в последний момент решил остаться в Минске.

    Усилия военной разведки в «охоте» на Кубе тоже оставались тщетными. Хотя отдельные успехи были. Например, в начале июня 1943 года поступили данные о том, что из Минска в направлении Слуцка собирается выехать группа высших должностных лиц. Не исключалось, что среди них может находиться и Кубе.

    По дороге была устроена засада. О ее результатах 2 июля 1943 года «Правда» опубликовала следующее сообщение: «Стокгольм, 1 июля (ТАСС). Гитлеровская газета „Минскер цайтунг“ сообщает, что 10 июня белорусскими партизанами были убиты: немецкий „областной комиссар“ Людвиг Эренлейтер, правительственный инспектор Генрих Клозе, начальник областной жандармерии обер‑лейтенант Карл Калла…» В сообщении приводился список других уничтоженных жандармов и гитлеровских «хозяйственных руководителей».

    К сожалению, и на этот раз Кубе среди них не было.

    В начале сентября разведчикам стало известно, что в офицерской столовой Управления полиции безопасности и СД состоится банкет, на который в качестве почетного гостя должен прибыть сам Кубе. В результате произведенного взрыва было убито 30 и тяжело ранено 50 немецких офицеров. Кубе на банкет не явился.

    И еще одно «торжественное мероприятие» было использовано для покушения на Кубе. От агентуры поступило сообщение о том, что немецкими властями готовится встреча прибывшего с фронта командного состава и что среди встречающих должен быть и Кубе. Оперативная группа «Местные» организовала в здании вокзала взрыв, который произошел в назначенное время. Среди прибывшего командного состава и участников встречи было много убитых и раненых, но Кубе приехал на вокзал с опозданием.

    Всего было тщательно разработано более десятка вариантов плана уничтожения фашистского палача. Собирались взорвать кинотеатр, куда он должен был наведаться, устраивали засады на улицах, где он проезжал, подкладывали мины в автомобили. Несколько дней разведчики дежурили в грузовиках на перекрестках, чтобы раздавить его машину или хотя бы на мгновение остановить его автомобиль и забросать гранатами или пристрелить из пистолетов. Само собой, они понимали, что рисковали жизнью, что даже при самом лучшем исходе им вряд ли удастся уцелеть. Но слишком уж велик был народный гнев.

    Тем временем готовилась еще одна операция, которая в конечном счете и увенчалась успехом. Не будет преувеличением сказать, что при ее проведении в полной мере был задействован «женский фактор». Другой ее особенностью стало то, что только счастливый случай, а точнее, конспиративность и добросовестность ее участниц уберегли операцию от провала.

    А развивалась она в целом так. Разведчица группы «Артур» Н.В. Троян получила задание искать подходы к Кубе. Для этого она, в частности, использовала агента этой же группы, бывшую прислугу Кубе, которая рассказала, что после нее горничной у Кубе стала работать Мазаник Галина (настоящее имя ее Елена, но подруги звали ее так). Она охарактеризовала ее как патриотически настроенную и тяготившуюся своей службой у немцев женщину.

    Разведка располагала данными о том, что Мазаник ранее работала в столовой, а ее муж Терлецкий — шофером автобазы НКВД (к этому времени он находился в Москве).

    Троян получила задание переговорить с Мазаник. Конечно, гарантии успеха никто дать не мог. Кто знал, каковы действительные настроения у Елены, интересной молодой женщины, «вознесенной» в сферу ближайшего окружения Кубе? Что у нее на уме? Даже если она честный человек, не посчитает ли Надежду Троян провокатором, не побоится ли исполнить то, что ей будет поручено?

    Полная тревожных мыслей, но уверенная в том, что все завершится успешно, шла Надежда на первую встречу. Она планировалась как ознакомительная. Но на этой встрече и Елена была осмотрительна. Она знала, что гестапо следит за ней. Боясь провокации, она уклонилась от прямого ответа на вопрос Троян, сможет ли она пойти на опасное дело.

    После проведения встречи Надежда доложила начальнику разведка опергруппы, что, по ее мнению, с Мазаник можно вести серьезный разговор, и получила разрешение поставить все точки над "i". Девушки встречались еще несколько раз, но лишь на последней встрече, 18 августа, Надежда поставила перед Еленой вопрос об участии в ликвидации Кубе.

    Мазаник дала твердое согласие на свое участие в уничтожении фашистского выродка. Обсудили несколько вариантов осуществления акции. Но их планам не суждено было сбыться. Опергруппа «Артур» была блокирована противником, и Надежда Троян не смогла больше встретиться с Еленой Мазаник.

    Одновременно пути подхода к окружению Кубе искали и другие разведчики, в числе которых была Мария Осипова, бывшая сотрудница Минского юридического института. Она была связана с разведывательно‑диверсионным отрядом Разведуправления Генштаба Красной армии «Дима». Оперативную работу в нем, а затем и сам отряд возглавлял Герой Советского Союза майор Николай Федоров.

    Случилось так, что резидент отряда «Артур» Быкова‑Финская смогла выйти на Осипову и после длительного разговора с ней тоже привлекла ее к работе в опергруппе «Артур». Таким образом, Осипова стала работать сразу на двух «хозяев» — на отряд «Дима» и на опергруппу «Артур». Видимо, на ее согласии сказался не только авторитет разведки, которую представляла опергруппа, но и то, что задачи обоих отрядов полностью совпадали и цель у них была одна: ликвидация Кубе.

    Получив задание выйти на ближайшее окружение Кубе, Осипова стала искать связи с Мазаник. Встречу с ней помог организовать Николай Похлебаев, который по заданию подпольщиков работал директором кинотеатра. На встречу Елена Мазаник пришла с сестрой Валентиной Шуцкой. Мазаник не сразу поверила Осиповой. В качестве доказательства она потребовала организовать встречу ее сестры с кем‑либо из командования.

    Назавтра Осипова повела Валю в лес, в бригаду дяди Димы. С Быковой‑Финской она связаться не могла, так как та в это время находилась в составе блокированной немцами группы «Артур». После возвращения сестры Елена Мазаник дала Осиповой согласие участвовать в акции против Кубе. Таким образом, она тоже стала работать на двух «хозяев».

    Но и это было еще не все…

    Группой Куцина в Минск были направлены квалифицированные, специально подготовленные для ликвидации Кубе агенты по фамилии Хохлов, бывший артист эстрады, и «Виктор», немец‑антифашист. Под видом офицеров полевой службы гестапо они проникли в Минск и, быстро освоившись там, развернули деятельность по приобретению агентуры и изучению обстановки вокруг Кубе.

    Вскоре они установили, что право беспрепятственного входа и выхода из дома Кубе имеет его горничная Елена Мазаник, которую они решили привлечь к работе. Хохлову удалось встретиться с ней. Он отрекомендовался хорошим знакомым ее мужа (группа Куцина имела о нем подробные данные) и заявил, что тот просил его, Хохлова, помочь Елене перебраться в Москву.

    17 сентября состоялась вторая встреча Хохлова с Мазаник, теперь уже на ее квартире. На этот раз он сообщил ей об истинной цели своего пребывания в Минске и в довольно жесткой и настойчивой форме предложил ей оказать помощь в деле ликвидации Кубе, обещая за это отправить ее к мужу в Москву.

    Елена, уже получившая такое задание от Троян и Осиповой, испугавшись настойчивости Хохлова, дала и ему согласие ликвидировать Кубе. Но где‑то в глубине души у нее возникли сомнения в отношении Хохлова, и она потребовала от него доказательства того, что он советский человек и имеет право давать такие задания. (Конечно, это трудно утверждать, но, возможно, здесь имела место женская интуиция — впоследствии, уже после войны, Хохлов стал предателем.)

    20 сентября при новой встрече с Хохловым, получив такое доказательство (партизанский документ), Мазаник подтвердила свое согласие выполнить его задание. При этом она перед ним не расконспирировалась и не сказала, что уже дважды получила аналогичное задание.

    В этот день нервы ее были напряжены до предела: она ждала Осипову, которая должна была доставить ей мину…

    В отряде дяди Димы все было подготовлено. Мину уложили на дно корзины, сверху насыпали бруснику. Кроме того, Осиповой и сопровождавшей ее Марии Грибовской дали несколько десятков яиц и пару стаканов крупы.

    Дороги вокруг столицы тщательно охранялись эсэсовцами и полицаями… Осипову и Грибовскую трижды останавливали. Дважды ограничились проверкой документов, а один раз собирались проверить весь их груз. Отделаться от полицаев удалось, лишь поделившись с ними своим «богатством». Смертоносный груз был благополучно доставлен в Минск.

    Осипова с нетерпением ждала Елену в условленном месте, но ни она, ни Валентина не появлялись. Тогда, положив мину в сумочку, Осипова направилась к Николаю Похлебаеву.

    — Где Галя? Где Валентина? — волнуясь, спрашивала Осипова. — У меня все готово. Немедленно выясняйте, будут они выполнять задание или нет. Если нет — начнем осуществлять запасной вариант. Завтра чтобы все было ясно!..

    Соблюдая осторожность, Осипова не вернулась к себе домой, а пошла на конспиративную квартиру. Вечером туда прибежала связная Реничка Дрозд.

    — На вашей квартире был обыск, — сообщила она. — Соседку избили. Там оставили засаду. Вас видели в городе и теперь, наверное, хотят арестовать. Завтра будет Николай и тот, кто вам нужен.

    А в это время, как было условлено, началась эвакуация семьи Мазаник из деревни Масюковщина в партизанский отряд. И хотя заранее распространили легенду, согласно которой семья Мазаник должна была переехать в усадьбу, якобы подаренную Елене немцами за хорошую работу, вывоз семьи все же проводили негласно. При этом произошел случай, который мог бы иметь трагические последствия. Когда партизанские подводы уже отъехали от деревни в сторону леса, оторвалась корова и убежала обратно в Масюковщину. Попадись она на глаза немецкой агентуре, это навело бы ее (агентуру) на мысль, что с семьей Мазаник происходит что‑то неладное, а следовательно, и пребывание Елены в резиденции Кубе, и ее безопасность, и судьба всей операции ставились под угрозу.

    Надо было спешить. Николай Похлебаев организовал встречу Осиповой и Мазаник. Договорились, что Осипова, под видом покупательницы туфель, придет на квартиру Мазаник, где передаст ей мину и проинструктирует, как заряжать и ставить ее. Сам же он отправился в командировку в Варшаву, а по возвращении, уже после ликвидации Кубе, был арестован и погиб в застенках гестапо…

    Операция по ликвидации Кубе началась. Это было 21 сентября 1943 года. Но… Именно в этот день он куда‑то уехал по делам на три дня. Мазаник вспоминала впоследствии: «У меня сразу отлегло от сердца: в нашем распоряжении еще целых три дня!» Вряд ли можно представить себе, что творилось в душе у бедной женщины эти три дня.

    "В четверг, — вспоминает Мазаник, — во второй половине дня Мария Осипова пришла ко мне домой, как будто случайно узнав о том, что я хочу продать туфли, и сразу начала громко торговаться о цене, так громко, чтобы каждое слово было слышно соседу‑полицейскому за тонкой стеной. Я требовала за туфли 200 марок, Мария предлагала сначала 100, потом 120, а в это время показывала мне, как надо заводить часовой механизм мины и как подкладывать ее между пружинами матраца, даже подложили мину в мой матрац и обе посидели, поерзали на ней, проверяя, не выпирает ли она каким‑нибудь из своих углов. Но все было хорошо. И «покупательница», расплатившись за туфли, не спеша покинула квартиру… После полуночи я достала мину и в два часа поставила ее на боевой взвод: дело сделано, ровно через сутки произойдет взрыв.

    Так и не сомкнули мы с Валентиной глаз этой неимоверно долгой ночью. Я еще не представляла себе, как сложатся обстоятельства, мысленно дала себе клятву выполнить задание, чего бы это ни стоило мне самой. Твердо знала одно: живой в руки фашистам не дамся. Не зря мы с сестрой на всякий случай носили с собой маленькие ампулки с ядом.

    Шестой час утра… Валя начала собираться на работу… Я решила предупредить ее:

    — Если у вас там появятся гестаповцы, значит, меня схватили. Что в таком случае надо делать — знаешь сама…

    Прощаясь, быть может навсегда, мы молча поцеловались, и за сестрой тихонько закрылась дверь. А я принялась укладывать в портфель белье, мочалку, полотенце, как делала это всегда, когда собиралась мыться в душе. Потом опустила в сумочку мину и сверху прикрыла ее расшитым носовым платком. Лишь на мгновение стало страшно: поднимут платок — и увидят!.. Но сознание, что иначе мину в особняк не пронести, отогнало страх и последние колебания… Надо идти!"

    Проявив незаурядное мужество, сочетаемое с чисто женской изворотливостью, кокетством и притворством (она имитировала зубную боль, да так естественно, что сам Кубе велел адъютанту после работы отвести ее к зубному врачу), Елена сумела на какое‑то время остаться одна в спальне Кубе. Гаулейтер в бодром настроении отправился на работу. С ним ушел и его адъютант Виленштейн. Госпожа Кубе с младшим сыном Вилли уехала в магазин за продуктами, а двое старших, Геральд и Петер, ушли в школу.

    Из воспоминаний Мазаник:

    "Как правильно, как хорошо поступили мы, что еще вчера вечером, у меня дома, пробовали закладывать мину между пружинами матраца. Теперь на это у меня ушло не более двух‑трех минут, да еще успела и прощупать, не выступает ли она. И только тут услышала торопливые шаги в коридоре, а вслед за ними увидела перекошенное от ярости лицо офицера, застывшего в проеме дверей.

    — Ты, русская свинья! — заметался немец по комнате, заглядывая под кровать, под подушку, в гардероб. — Ты как посмела сюда войти?!

    — Но мне фрау велела заштопать вот эти штанишки! — постаралась я сделать обиженный вид. — Я просто искала нитки и…

    — Вон! — затопал он. — Вон отсюда!

    Я пулей выскочила из спальни и — вниз, в полуподвал. Надела пальто, схватила портфель с бельем и мочалкой и, громко крикнув так, чтобы и офицер наверху услышал: «Ухожу к зубному врачу!» — захлопнула за собой входную дверь. На этот раз ни один, ни второй часовой не стали меня задерживать, и в следующую минуту ворота особняка остались позади".

    Точно в назначенное время член группы Николай Фурц на грузовой автомашине с пропуском на выезд из города подъехал к зданию Драматического театра. Осипова, волнуясь, прохаживалась по Центральному скверу, пристально всматриваясь в прохожих. Мимо проходили немцы, полицаи, гражданских почти не было. Время шло, а ни Елена, ни Валентина не появлялись. Беспокойство все больше охватывало Марию.

    И вдруг она увидела почти бегущую к условленному месту Елену. Взгляды их встретились, и Елена чуть заметно кивнула. Осипова поняла все без слов. В это время подошла и Валентина. Женщины, усталые, обессиленные, направились к машине. Николай отвез женщин километров за шестнадцать от Минска в сторону Лагойска, распрощался и повернул назад. А женщины, размахивая кошелками, зашагали дальше. К полуночи, не чувствуя под собой ног от усталости, добрались до деревни Янушковичи, где их встретили партизаны.

    Из воспоминаний Елены Мазаник:

    "…Вот когда на меня навалилось странное, сковавшее все тело, оцепенение, явившееся, очевидно, результатом пережитого за день. Слышала, как в избе разговаривают, как меня о чем‑то спрашивают, и я что‑то отвечаю, но кто спрашивает и о чем — почти не понимала. Только на один вопрос ответила твердо:

    — Да, я сделала все, как надо!

    А потом — в сон, как в темную бездну… И сквозь сон, а может быть наяву, негромкий разговор двух мужчин:

    — Знаешь, какая радость? Партизаны убили гаулейтера Кубе! Москву ночью слушал по радио. Так и сказали: «Убит палач белорусского народа!»

    — Эх, знать бы, кто его гробанул! Я бы расцеловал героя!"

    Кубе вернулся домой в час ночи, а через двадцать минут произошел взрыв. Гаулейтер был разорван на куски. Начался пожар. Охрана бросилась в спальню, но массивная дверь была заперта изнутри. Дверь взломали. Из комнаты вырвались клубы дыма. Гестаповцы бросились разыскивать Елену Мазаник. За ее поимку была обещана большая сумма денег. В местной газете сообщались ее приметы. Но в это время Мария Борисовна Осипова, Надежда Викторовна Троян и Елена Григорьевна Мазаник уже летели на самолете в Москву. 29 октября 1943 года им были вручены Золотые Звезды Героев Советского Союза.

    Фашисты ответили на убийство Кубе жестокими репрессиями.

    Из показаний на судебном процессе по делу о злодеяниях, совершенных немецко‑фашистскими захватчиками в Белоруссии, подсудимого Эберхарда Герфа, генерал‑майора полиции и бригаденфюрера СС:

    «…В ночь убийства Кубе я был вызван к Готебергу, который мне сказал, что функции генерального комиссара он принимает на себя, о чем радировал Гиммлеру, и что за жизнь Кубе он безжалостно расправится с русским населением. Находившимся там же начальнику СС и полиции Гальтерману, офицерам СД и мне отдал приказ произвести облавы и безжалостно расстреливать… В этих облавах было схвачено и расстреляно 2000 человек и значительно большее число заключено в концлагерь…»

    На том же судебном процессе кое‑кто из преступников пытался оправдываться: дескать, если бы партизаны не убили Кубе, то мы не убили бы за несколько дней 2000 минчан. На это обвинитель задал резонный вопрос:

    — Ну а операция «Волшебная флейта», во время которой было арестовано 52 тысячи минчан и большинство из них уничтожено… Ведь вы ее проводили до убийства Кубе! А план доктора Ветцеля, начальника отдела колонизации первого главного политического управления по делам оккупированных восточных областей, составленный еще до войны, который вы начали осуществлять с первого дня войны?..

    Ответом было молчание… Теперь все знают, что за годы фашистской оккупации погиб каждый четвертый житель Белоруссии.

    Убийство такой персоны, как гаулейтер, заместитель Гитлера в Белоруссии, вызвало большой политический резонанс во всем мире. Этот справедливый акт возмездия продемонстрировал шаткость, непрочность положения Гитлера на оккупированных советских территориях и очень громко подтвердил факт существования массового организованного сопротивления в тылу фашистов, организованного настолько хорошо, что перед ним оказалась бессильна гитлеровская военная машина с многочисленными карательными органами.

    Сам Гитлер выразил соболезнование по случаю смерти своего любимца и прислал для него из Берлина специальный гроб. Все газеты Германии вышли с траурными рамками. Замолчать происшедшее или объяснить его геббельсовскими успокоительными выдумками о «фанатиках‑одиночках» было невозможно.

    А для бойцов, борющихся в тылу врага, смелая операция по ликвидации Кубе стала фактором, мобилизующим и вселяющим уверенность, что для них нет ничего невозможного.


    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:07:57 | Сообщение # 14
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ОСВОБОЖДЕНИЕ МУССОЛИНИ

    Вспомним военную обстановку в июле 1943 года. На восточном фронте под Курском советские армии перемололи наступающие немецкие войска и перешли в решительное контрнаступление. Величайшее в истории танковое сражение было выиграно русскими. Последняя попытка немцев снова захватить инициативу на востоке провалилась.Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. В это же время, в ночь с 9 на 10 июля, англо‑американские войска начали высадку на Сицилии. Итальянская армия находилась на грани краха.

    19 июля 1943 года на вилле близ Фельтры состоялась последняя встреча Гитлера и Муссолини на итальянской земле. Гитлер настоятельно требовал от дуче активизировать участие Италии в войне. Тот отмалчивался.

    Через неделю по приказу короля Муссолини был арестован. Главой правительства Виктор‑Эммануил назначил маршала Бадольо. Гитлер был уверен, что король и Бадольо хотят как можно скорее вывести страну из войны и не остановятся перед тем, чтобы выдать союзникам его личного друга Бенито Муссолини. Действительно, правительство Бадольо вело тайные переговоры с союзниками, завершившиеся подписанием 8 сентября 1943 года перемирия.

    Но еще до этого германские войска в Италии оказались в незавидном положении: с одной стороны, итальянцы все еще оставались союзниками, а с другой — были готовы выступить против немцев.

    Фюрер считал своей обязанностью спасти Муссолини от выдачи союзникам. 26 июля 1943 года, на второй день после ареста Муссолини, Гитлер и Гиммлер поручили генералу Штуденту, командиру воздушно‑десантной дивизии, дислоцированной в Италии, организовать освобождение Муссолини. Непосредственным руководителем операции был назначен гауптштурмфюрер СС (звание, соответствующее капитану) Отто Скорцени. При этом ни германское командование, ни посольство в Италии не были поставлены в известность о предстоящей операции, получившей кодовое наименование «Дуб».

    В целях предосторожности, по приказу Бадольо, Муссолини неоднократно переводили из одного места заключения в другое. Сначала его поместили на корвет «Персефона», превращенный в плавучую тюрьму. Потом перевезли на остров Понца. Но немцам местонахождение дуче не было известно.

    Генерал Штудент и Скорцени в качестве его адъютанта вылетели в Рим. В освобождении Муссолини предполагалось вначале использовать 50 человек из «спецназа» Скорцени, затем, когда в дело включились парашютисты генерала Штудента, число участников возросло до 106.

    Прежде всего требовалось установить местопребывание дуче. Вскоре гитлеровская служба безопасности в Италии, которую возглавлял представитель гестапо Капплер, получила от своих итальянских коллег, оставшихся верными фашизму и итало‑германскому союзу, известие, что Муссолини находится в городе Специя на Лигурийском побережье. Эта информация стоила немцам 50 тысяч фунтов стерлингов, которые ввиду ожидавшейся англо‑американской оккупации считались надежной валютой.

    Как только генерал Штудент передал эту информацию в ставку фюрера, оттуда поступила команда немедленно приступить к операции. Однако на следующий день дуче опять куда‑то перевели. Стало известно, что его поместили в морскую крепость Санта‑Маддалена. Штудент и Скорцени разработали новую операцию, как вдруг из Берлина поступила телеграмма, что по данным абвера Муссолини находится на небольшом островке неподалеку от острова Эльбы, откуда его и следует освободить.

    Штудент испросил аудиенцию у фюрера и вместе со Скорцени вылетел в его ставку. Фюрер принял их точку зрения и отменил свой приказ о нападении на остров, оставив целью Санта‑Маддалену. Более того, он разрешил привлечь к намеченной ими операции флотилию торпедных катеров, несколько тральщиков и роту добровольцев из состава бригады СС, стоящей на Корсике, а также прикрытие со стороны зенитной батареи на Корсике и Сардинии.

    «Однако, — предупредил Гитлер, — Италия все еще является нашим союзником». В случае неудачи он будет вынужден дезавуировать Скорцени перед мировым общественным мнением, заявив, что тот действовал самовольно и ввел в заблуждение командиров подразделений, помогавших ему.

    Штудент и Скорцени удовлетворенные вернулись в Рим, где вдруг выяснилось, что Муссолини в Санта‑Маддалене уже нет. Это было крупным разочарованием. Все приказы пришлось отменить и снова заняться розыском дуче. Для этого были предприняты всевозможные меры, в частности, такой трюк, как попытка вручения подарка от фюрера в день рождения Муссолини. К Бадольо обратился командующий германскими войсками в Италии фельдмаршал Кессельринг с просьбой разрешить ему лично вручить Муссолини подарок Гитлера. Но Бадольо под каким‑то надуманным предлогом ответил вежливым отказом.

    Время уходило, и обстановка менялась не в пользу немцев. Несколько итальянских дивизий были отозваны с фронта, фактически они окружили немецкие войска в Риме. Надо было торопиться. И вот… Удалось выяснить, что Муссолини помещен в уединенном туристском отеле «Кампо императора», расположенном в труднодоступном горном массиве Гран‑Сассо (район Абруццо). Добраться туда можно было только по подвесной дороге. Двести карабинеров охраняли это место, охрана дуче была поручена Полито, бывшему инспектору тайной полиции.

    Поскольку в распоряжении диверсантов не имелось ни карты, ни подробного описания местности вокруг курорта, Скорцени и его помощнику Радлю пришлось вылететь туда на самолете и сделать несколько аэрофотоснимков. Тогда же они обнаружили невдалеке от здания горного отеля большой луг, пригодный для посадки планеров или небольших самолетов.

    Чтобы подтвердить данные о том, что Муссолини находится именно там, в отель был послан врач‑немец под предлогом навести справки, можно ли использовать курорт для лечения немецких солдат. Но врача не допустили даже к нижней станции подвесной дороги, а когда он позвонил в отель и попросил к телефону директора, трубку взял какой‑то офицер и объяснил, что курорт и окружающая местность закрыты для посещения, так как там теперь находится полигон. Сомнений больше не оставалось: в отеле содержится Муссолини.

    Штудент и Скорцени долго обсуждали, как высадить десант — на парашютах или на планерах. Остановились на последнем варианте. Генерал дал команду немедленно доставить из Южной Франции 12 транспортных планеров. День "Д" был назначен на 12 сентября, а час "Ч" — на семь утра. Точно в это время планеры должны приземлиться на верхнем плато, а батальон курсантов‑парашютистов из дивизии генерала Штудента — овладеть станцией подъемника в долине.

    Для морального воздействия на охрану и для того, чтобы не допустить казни Муссолини, в группу диверсантов включили итальянского офицера, сторонника фашистов. Он был горд тем, что выполняет личный приказ самого фюрера.

    Вдруг, когда все уже было готово, по союзническому радио объявили, что дуче только что прибыл в Северную Африку на борту итальянского военного корабля. Но Штудент и Скорцени расценили это сообщение как дезинформационную утку и операцию не отменили.

    Прилет планеров DFS‑30 задерживался, они прибыли только в 11 часов утра. Поэтому операцию пришлось перенести на 14 часов.

    В 13 часов самолеты с прицепленными на буксире планерами тронулись в путь. Два планера перевернулись при взлете, два разбились при посадке, но остальные приземлились благополучно, а планер, на котором был Скорцени, — всего в 15 метрах от здания отеля. Ошеломленные карабинеры не оказали никакого сопротивления. Десантники с дикими криками: «Mani in alto!» («Руки вверх!») ворвались в отель, а затем и в комнату, где находился Муссолини. Он и сам не сразу понял, что произошло.

    Скорцени приказал разыскать коменданта. Вскоре появился итальянский полковник. Он попросил несколько минут на размышление, а когда вернулся, преподнес Скорцени хрустальный бокал с вином и произнес: «За победителя!» Тут же отдал команду прекратить сопротивление. Теперь Скорцени мог представиться Муссолини.

    — Дуче, фюрер прислал меня, чтобы освободить вас.

    Растроганный дуче заключил Скорцени в объятия.

    — Я знал, что мой друг Адольф Гитлер не покинет меня!

    Среди десантников находился кинооператор, посланный Геббельсом, — он снимал пропагандистский фильм о героическом освобождении дуче.

    Теперь предстояло возвращение с освобожденным пленником. На маленьком самолете‑наблюдателе «Шторьх» к отелю прилетел личный пилот генерала Штудента Герлах. Ему удалось совершить благополучную посадку. Он мог взять с собой тучного Муссолини, но когда Скорцени, массивный человек ростом 195 сантиметров, потребовал место и для себя, Герлах взбунтовался: его самолет не был рассчитан на такой груз.

    Тем не менее Скорцени удалось уломать летчика. С огромным риском, буквально на грани гибели, тому удалось взлететь, оторвавшись от земли перед пропастью. Посадка в Риме со сломанным шасси тоже прошла мастерски.

    В тот же день Муссолини и Скорцени прибыли в Вену.

    Операция «Дуб» стоила жизни 31 десантнику и пилоту, а 16 человек получили тяжкие увечья, хотя не раздалось ни одного выстрела. Такой ценой Гитлеру был преподнесен политический труп дуче.

    Около полуночи германское радио известило о предстоящем «важном сообщении». Затем диктор торжественным тоном зачитал сообщение о том, что германские парашютные войска, служба безопасности, войск СС под командованием одного венского офицера СС осуществили операцию по освобождению дуче, «захваченного в плен кликой изменников… Операция стоила больших потерь».

    Вначале имя Скорцени не упоминалось. Затем полился щедрый поток наград, повышений и подарков. Скорцени улыбался с экранов, на собраниях гитлерюгенда, в «Союзе германских девушек». Геббельс вовсю использовал успех операции «Дуб» для реанимации угасающего боевого духа немцев!

    Гитлер создал в Северной Италии марионеточное правительство во главе с дуче, который уже ничего не решал, сидя в отведенной для него резиденции в Рокка делла Крамината. Он безропотно выполнял приказы обергруппенфюрера СС Карла Вольфа.

    27 апреля 1945 года партизаны захватили Муссолини, когда он, переодетый в немецкую шинель и каску, пытался бежать с немецкой колонной. В создавшейся обстановке Комитет национального освобождения Италии принял декрет о казни Муссолини и членов его правительства. 28 апреля 1945 года Муссолини был казнен, а после расстрела повешен вверх ногами рядом с Кларой Петаччи, преданной ему любовницей, искренне любившей «великого дуче».
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:10:10 | Сообщение # 15
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    ТЕГЕРАНСКАЯ АКЦИЯ





    Речь здесь пойдет об операциях двух разведок — немецкой и советской, действовавшей в контакте с английской.

    Накануне и в первый период Второй мировой войны гитлеровская Германия превратила Иран в плацдарм враждебных действий против СССР и Англии. Множество германских тайных агентов обосновалось в странах Ближнего и Среднего Востока, особенно в Иране. К августу 1941 года их число достигло 4 тысяч человек, в большинстве своем в районах, примыкающих к границе с СССР.Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. Это была германская «пятая колонна» в Иране. В иранских правительственных учреждениях действовали германские «советники» и «инструкторы», стремившиеся вовлечь страну в войну против СССР, идею которой поддерживал сам прогермански настроенный иранский властитель Реза‑шах Пехлеви. Немцы создавали в Иране тайные аэродромы в пустынях, склады оружия и боеприпасов, организовывали и обучали диверсионные группы, перебрасываемые в СССР. Создалась серьезная угроза фашистского переворота в Иране, представлявшего опасность для Советского Союза и всей антигитлеровской коалиции.

    Советское правительство неоднократно пыталось повлиять на Реза‑шаха. Оно трижды — 26 июня, 19 июля и 16 августа (при этом 19 июля и 16 августа совместно с Англией) предупреждало иранское правительство о создавшейся угрозе вовлечения Ирана в войну и обращало его внимание на опасность деятельности фашистской агентуры на его территории. Но безрезультатно. Обстановка продолжала ухудшаться.

    Несмотря на прогерманские настроения Реза‑шаха, которому 17 августа 1941 года германский посол Эттель (офицер СС) предложил военную помощь, немцы развернули подготовку заговора с целью свержения шаха, не решившегося вступить в войну. Для подготовки переворота в Тегеран тайно прилетал начальник абвера адмирал Канарис. Операция намечалась на 22 августа. Потом ее отложили на 28 августа, так как к Реза‑шаху 23 августа обратился Гитлер с личным посланием. Он призывал шаха «не уступать нажиму со стороны США и Англии, так как Германия скоро займет южные области Советского Союза».

    Однако немецкая разведка не успела осуществить свои намерения. Стремясь предотвратить происки германской агентуры и обеспечить бесперебойный транзит через Иран, СССР и Англия в августе 1941 ввели в Иран свои войска. При этом СССР действовал в соответствии со ст. 6 советско‑иранского договора 1921 года. Советские войска были введены на север Ирана, английские — на юг. Реза‑шах отрекся от престола и выехал в Южную Африку. Позднее, в конце 1942 года, в южные иранские порты высадились и американские войска.

    Перед немецким шпионско‑диверсионным центром в Иране была поставлена основная задача: нарушать коммуникации от Персидского залива к границам СССР, по которым США и Англия доставляли вооружение и снаряжение для Красной армии. Немецкие диверсанты неоднократно взрывали мосты, туннели, рельсовый путь Трансиранской магистрали.

    В северных районах Ирана агентурной сетью руководил бывший генеральный консул в Тебризе, агент абвера Юлиус Шульце‑Хольт. В 1943 году он скрывался в районе Исфахана — бывшей столицы Ирана — у руководителя Кашкайских племен Насер‑хана и имел постоянную радиосвязь с Берлином.

    В районе Тегерана орудовал резидент немецкой политической разведки Майер. Он нашел себе оригинальное прикрытие — могильщика на армянском кладбище и поддерживал связь с Шульце.

    Майер был специалистом своего дела. Англичане, арестовавшие Майера в 1943 году, характеризовали его «молодым, энергичным, истерическим, отважным человеком, истинным эсэсовцем, фанатиком национал‑социализма, изображавшим из себя сверхчеловека». Он свободно владел персидским языком, был умелым конспиратором, часто применял средства маскировки, изменял внешность, иной раз пользовался униформой офицера иранского генштаба.

    В сентябре 1939 — феврале 1940 года Майер работал в Москве экспертом «Рейхсгруппе Индустри». Вернувшись в Берлин, он представил доклад, в котором утверждал, что советская экономика на подъеме, Красная армия сильна и нет никаких оснований надеяться на антибольшевистское восстание. Доклад не понравился главарям рейха, и Майера «сослали» в Тегеран. Настоящее его имя Рихард Август, и, по некоторым данным, он имел звание штурмбаннфюрера СС, что соответствует армейскому майору.

    Майер прибыл в Тегеран вместе с еще одним эсэсовцем, Романом Гамотой, в октябре 1940 года. После начала войны и ввода советских войск в Иран он оказался без связи с Центром и поддерживал ее через Шульце, затем сумел наладить радиосвязь с Берлином и начал энергично формировать иранские националистические организации, враждебные Советскому Союзу и Англии.

    Через некоторое время в Тегеране и других иранских городах число прогерманских националистических групп достигло двадцати. Среди них главными стали «Голубая партия» («Хезб‑а‑Кабут») и «Иранские националисты» («Меллиюн‑е‑Иран»). Депутат меджлиса Ноубахт, получивший в 30‑е годы образование в Германии и переведший на фарси книгу Гитлера «Майн кампф», возглавил первую из них. Фанатичный нацист, ненавидевший англичан, известный общественный деятель и литератор, он сумел собрать около трех тысяч сторонников. Партия носила конспиративный характер, была строго централизована, ее высшим руководящим органом была Центральная секция (ЦС). Каждый член ЦС руководил деятельностью 50 «пятерок», то есть 250 членами партии. С ним были связаны только старшие «пятерок». Кроме ЦС, существовали секции: военная, гражданская, по делам племен. Каждый член партии давал клятву верности и имел при себе карточку голубого цвета.

    «Голубая партия» ставила своей целью изгнание англо‑советских войск из Ирана, подготовку почвы для захвата власти, совместного с германской армией удара в тыл союзников, борьбу с правительством, «бессильным противодействовать англо‑советскому режиму и вмешательству во внутренние дела Ирана». Партию поддерживали такие генералы, как Захеди (будущий премьер‑министр после свержения Мосаддыка в 1953 году), Язданпанах, Размара и другие. Сочувствовал партии и молодой шах Мохаммед Реза Пехлеви.

    Майер лично подготовил для «Меллиюн‑е‑Иран» программу, основанную на принципах и идеях национал‑социализма, разработал детальный план действий на территории всей страны. Донесения, которые он получал, носили, например, такой характер: «В Тегеране начальник центрального арсенала полковник Багаи по условленному сигналу откроет доступ частям и организациям и выдаст им 30 тысяч винтовок и 20 миллионов патронов». «Голубая партия» оказывала содействие и Майеру, и Шульце‑Хольтусу, который после высылки из Ирана резидента абвера в Тегеране Шнехта взял на себя его обязанности. Он поддерживал тесные связи с японской резидентурой, которая до закрытия посольства Японии в Тегеране снабдила его пятью радиостанциями, с помощью которых он установил связь с Берлином.

    После ввода союзных войск в Иран Шульце‑Хольтус был интернирован в шведском посольстве, но переоделся в национальную персидскую одежду, отрастил бороду, выкрасил ее хной и под видом муллы бежал к Насер‑хану.

    Активно действовал в Тегеране и упомянутый выше Роман Гамота, работавший под крышей конторы «Иран‑Экспресс». Он имел репутацию организатора подпольных групп и знатока партизанской борьбы, много разъезжал по Ирану, говорил по‑русски. Накануне войны заболел малярией и уехал в Германию. Он был лично известен главарям третьего рейха. В мае 1943 года Гиммлер писал Гитлеру: «Хотя враги назначили большую цену за голову Гамоты и его жизнь неоднократно подвергалась опасности, он после излечения от малярии намерен вернуться в Иран».

    В августе 1943 года Гамота был сброшен с парашютом в районе Тегерана и после приземления связался с Майером. Чтобы не возвращаться больше к нему, скажем, что после провала операции «Длинный прыжок» — покушения на лидеров «большой тройки», Гамота бежал из Ирана. После войны он был арестован в Австрии.

    Работали в Иране и офицеры СД Пауль Вейзачек и Франчек Эмери Иштван, которые занимались заброской агентуры в Баку, Тбилиси и Ашхабад, а также фон Раданович, Вольф, Рутенберг и другие.

    После ввода советских войск в Иран началась основательная чистка его от фашистской агентуры. Вейзачек, Иштван и многие другие были арестованы. Англичане, опередив советскую контрразведку, арестовали Майера. Они отправили его в Индию, и после этого сведений о нем не поступало.

    Часть арестованной советской контрразведкой агентуры была депортирована в СССР, часть передана англичанам. Только по делу партии «Меллиюн‑е‑Иран» были арестованы 3 иранских генерала, 10 полковников, 27 офицеров других званий, 62 железнодорожных служащих и 48 гражданских лиц. Все же многим удалось скрыться. Часть агентов была перевербована. Так же работали и англичане. Удар, нанесенный немецкой разведке в Иране, был сокрушительным.

    В разоблачении вражеской агентуры немалую роль сыграла группа «легкой кавалерии» — команда молодежи, действовавшей под руководством «Амира» — молодого человека, ставшего впоследствии известным разведчиком, Героем Советского Союза, — А.Н. Вартаняна. Только эта группа за пару лет выявила не менее 400 лиц, так или иначе связанных с германской разведкой. «Семерка» — другое название «легкой кавалерии» — выявила двух радистов Майера, обершарфюрера СС Хольцапфеля и унтершарфюрера СС Рекстрока, а также ряд немецких пособников, которые предоставляли убежище Майеру. Главный помощник Майера Отто Энгельке был также выявлен и арестован с помощью «семерки». К концу 1943 года, лишившись руководства и радиосвязи, германская разведка значительно ослабила свою деятельность.

    Хотя Иран и был основательно очищен от немецкой агентуры, она продолжала действовать, уйдя в глубокое подполье. Правда, иранское правительство под нажимом советских и английских военных властей приняло некоторые меры в отношении групп Майера и Шульце, арестовало и выслало из страны некоторых агентов, все же часть из них скрывалась в Тегеране, и они могли организовать покушение на «большую тройку».

    Каким образом фашистской разведке стало известно о предстоящей конференции руководителей трех держав? Скорее всего эти сведения «просочились» через сейф английского посла в Турции Хьюджессена, камердинером которого был знаменитый немецкий агент «Цицерон» (Элиас Базна), тот самый «Цицерон», с которым нацисты расплатились 200000 фальшивых фунтов стерлингов.

    Немецкая разведка разрабатывала план операции, носившей кодовое название «Длинный прыжок» и имевшей целью убийство Сталина, Черчилля и Рузвельта, намереваясь тем самым изменить ход Второй мировой войны.

    Руководил операцией из Берлина начальник СД Кальтенбруннер, а на месте ее должен был возглавить штурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. На помощь Шульце и Майеру в район Шираза были сброшены опытные диверсанты во главе со штурмбаннфюрером СС Мерцем, снабженные радиопередатчиками, большим количеством оружия. У Кумского озера была сброшена группа террористов из команды Отто Скорцени. Диверсанты были укрыты в надежном убежище, затем, замаскированные под местных жителей, на верблюдах двинулись к Тегерану. Возле столицы их встретили с грузовиком, на который они поместили снаряжение.

    После того как группа разместилась и освоилась в Тегеране, ее радисты вышли на связь с Берлином. Но радиопередатчики были запеленгованы, их сообщения расшифрованы. Действовавшие в тесном контакте советская и английская разведки смогли получить информацию о намерениях немецких террористов. И хотя эта группа была ликвидирована, у руководства советских спецслужб не было полной уверенности в том, что немцы не предпримут новых шагов к реализации своей операции «Длинный прыжок». Лишь много лет спустя станет известно, что, узнав о провале передовой группы, Берлин решил не направлять в Тегеран главных исполнителей теракта. Планы немецких спецслужб подтвердил в 1966 году и Отто Скорцени, заявив, что имел поручение от Гитлера организовать покушение на «большую тройку».

    Информация о террористических намерениях немцев в Тегеране была получена и известным разведчиком Н.И. Кузнецовым, действовавшим в немецком тылу под видом офицера вермахта. Ему проговорился об этом его «приятель» штурмбаннфюрер Ортель, готовившийся вылететь в Тегеран. В этой обстановке соответствующими службами союзников были приняты исключительные меры безопасности, получившие название «Эврика». Само прибытие глав делегаций было обставлено должным образом. Если Сталин с аэродрома уехал в советское посольство, сопровождаемый только машинами с охраной, то на пути Черчилля через каждые 50 метров стояли иранские кавалеристы и к его охране были привлечены почти все иранские спецслужбы.

    Что касается Рузвельта, то американцы применили свой любимый прием. Был «заказан» один маршрут от аэродрома до посольства, по которому и двинулась машина президента с эскортом, а сам президент на другой машине без всякой охраны направился совершенно другой дорогой. Автор этих строк был свидетелем того, как американские службы безопасности повторили этот маневр в 1979 году в Вене, куда президент Картер прибыл для подписания договора ОСВ‑2.

    В Тегеран для охраны аэродрома и мест заседаний прибыли полк НКВД и танковый полк.

    Для лучшей охраны и большей безопасности советского и английского посольств, которые находились недалеко друг от друга, узкая улица была перекрыта брезентовыми стенками, чтобы скрыть происходящее от посторонних глаз. По городу патрулировали воинские наряды союзников, усиленная охрана была выставлена в районе, где проводилась конференция, и на подступах к нему. Обширная территория советского посольства с большим старинным красивым парком, где проходили заседания «большой тройки», надежно охранялась снаружи и изнутри плотным кольцом автоматчиков.

    Когда президент США Ф.Д. Рузвельт прибыл в американское посольство в Тегеране, расположенное в полутора километрах от места проведения встреч глав государств, он получил письмо И.В. Сталина с приглашением переехать, в целях безопасности, в советское посольство и остаться там на все время конференции. Президент США принял приглашение, Черчилль не возражал против этого и даже поддержал решение Рузвельта, но он же впоследствии говорил, что «русские украли президента».

    И ход, и результаты этой выдающейся конференции достаточно хорошо известны, так что нет смысла повторяться. Коснемся лишь одно вопроса: воспользовались ли советские спецслужбы тем обстоятельством, что президент США временно оказался на «их» территории.

    Никакие официальные документы на этот счет автору неизвестны. Есть лишь два сомнительных источника, которые для соблюдения объективности придется все же привести. Один из них — книга О. Гордиевского и К. Эндрю, в которой авторы пишут: «…НКВД разработал простой, но при этом достаточно эффективный способ подслушивания Рузвельта и его союзников в Тегеране. Молотов заверил американцев, что имеет информацию о готовящемся немецком покушении, и заявил, что резиденция США, расположенная в миле от советской и английской резиденций, недостаточно безопасна. Когда Черчилль предложил Рузвельту жить в английском посольстве, американский президент, видимо не желая давать русским повода для подозрений в англо‑американском сговоре, легкомысленно принял настойчивое предложение Сталина остановиться на территории именно советского посольства. Шеф военного отдела секретариата кабинета министров генерал Исмей писал в своих мемуарах: "Мне очень хотелось узнать, были ли микрофоны установлены заранее в отведенном для нас помещении. (Кстати, несмотря на наличие самой современной поисковой техники, американцы ни одного микрофона не обнаружили. — И.Д.) В общем‑то нет никаких оснований сомневаться (курсив мой. — И.Д.), что микрофоны там действительно были"». Таким образом, О. Гордиевский и К. Эндрю делают свои утверждения только на основании собственного заключения о том, что Сталин не должен был бы упустить столь благоприятный момент.

    Есть и еще один источник — это мемуары сына Л. Берии, Серго. Он вспоминает о том, как в ноябре 1943 года был неожиданно командирован в Тегеран, где его, 19‑летнего парнишку (хотя и сына члена Политбюро, но мы‑то знаем, что для Сталина это ничего не значило), вызвал к себе Сталин. Между ними якобы произошел такой разговор. Сталин поинтересовался, как идет учеба в академии, и тут же перешел к делу.

    "— Я специально отобрал тебя и еще ряд людей, которые официально нигде не встречаются с иностранцами, потому что то, что я поручаю вам, это неэтичное дело…

    Выдержал паузу и подчеркнул:

    — Да, Серго. Это неэтичное дело…

    Немного подумав, добавил:

    — Но я вынужден… Фактически сейчас решается главный вопрос: будут ли они нам помогать или не будут. Я должен знать все, все нюансы… Я отобрал тебя и других именно для этого. Я выбрал людей, которых знаю, которым верю. Знаю, что вы преданы делу. И вот какая задача стоит лично перед тобой…

    Вероятно, Иосиф Виссарионович такую же задачу поставил и перед моими новыми товарищами. А речь шла вот о чем. Все разговоры Рузвельта и Черчилля должны были прослушиваться, расшифровываться и ежедневно докладываться лично Сталину. Где именно стоят микрофоны, Иосиф Виссарионович мне не сказал. Позднее я узнал, что в шести‑семи комнатах советского посольства, где остановился президент Рузвельт. Все разговоры с Черчиллем происходили у него именно там. Говорили они между собой обычно перед началом встреч или по их окончании. Какие‑то разговоры, естественно, шли между членами делегаций и в часы отдыха.

    Основной текст, который я ему докладывал, был небольшим по объему, всего несколько страничек. Это было именно то, что его интересовало. Сами материалы были переведены на русский, но Сталин заставлял нас всегда иметь под рукой и английский текст.

    В течение часа‑полутора ежедневно он работал только с нами. Это была своеобразная подготовка к очередной встрече с Рузвельтом и Черчиллем. Он вообще очень тщательно готовился к любому разговору. У него была справка по любому обсуждаемому вопросу, и он владел предметом разговора досконально. Вспоминаю, как он читал русский текст и то и дело спрашивал:

    — Убежденно сказал или сомневается? Как думаешь? А здесь? Как чувствуешь? Пойдет на уступки? А на этом будет настаивать?

    Без английского текста, собственных пометок, конечно, на все вопросы при всем желании не ответишь. Поэтому работали серьезно. Учитывали и тот же тембр голоса, и интонацию".

    Можно ли верить воспоминаниям С. Берии? Судя по тому, что в них собрано очень много измышлений, ошибок и просто лжи — не очень. Впрочем, пусть уважаемый читатель решает сам.

    После окончания конференции Рузвельт направил Сталину телеграмму, в которой, в частности, писал:

    «…Я спешу высказать Вам свою личную благодарность за Ваше внимание и гостеприимство, выразившиеся в предоставлении мне жилого помещения в Вашем посольстве в Тегеране. Там мне было не только в высшей степени удобно, но я также вполне сознаю, насколько больше мы смогли сделать в короткий период времени благодаря тому, что были столь близкими соседями во время нашей встречи…»

    А на пресс‑конференции 17 декабря 1943 года Рузвельт сделал следующее заявление: «Маршал Сталин сообщил, что, возможно, будет организован заговор с целью покушения на жизнь всех участников конференции. Он просил меня остановиться в советском посольстве, с тем чтобы избежать необходимости поездок по городу… Для немцев было довольно выгодным делом, если бы они могли разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, как мы проезжали бы улицам Тегерана, поскольку советское и американское посольства отделены друг от друга расстоянием в милю».

    Как мы теперь знаем, «выгодное для немцев дело» провалилось.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:12:19 | Сообщение # 16
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    РОКОВЫЕ ТЕЛЕГРАММЫ


    В подражание гитлеровской акции в Чехословакии, Муссолини 7 апреля 1939 года осуществил аннексию Албании. Но это не удовлетворило непомерного честолюбия итальянского дуче. Не охладил его стремления к военной славе и удар в спину рушившейся Франции, нанесенный им 10 июня 1940 года. Итальянские войска тогда с трудом преодолели отроги Альпийских гор, вяло обороняемые французскими горными стрелками. Требовалось доказать военную мощь Италии. Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. Поэтому, даже не поставив в известность своего партнера по «Оси», Муссолини 28 октября 1940 года отдал приказ своим войскам сосредоточиться в Южной Албании и начать наступление на Грецию. Он надеялся на дешевый военный успех и рассчитывал таким образом укрепить пошатнувшееся влияние Италии в Юго‑Восточной Европе. Но, начиная наступление, он не учел ни способности греческого народа к сопротивлению, ни силу его армии.

    К концу года военная обстановка в Греции стала такой опасной для итальянцев, что казалось — избежать потери Албании можно лишь в том случае, если Германия окажет своему союзнику непосредственную помощь. К тому же почти все итальянское войско было повернуто фронтом в сторону Греции, тылы со стороны Югославии не были прикрыты и тем самым, по образному выражению Черчилля, «были обращены к Югославии своим голым задом». В этих условиях и итальянцы вместе с немцами, и их противники понимали, что если Югославия нанесет мощный удар по итальянцам, то сможет добиться крупной победы, обеспечить свой тыл и успеть получить снабжение для обороны от нападения Германии.

    Весной 1941 года Гитлер начал обдумывать возможность использования немецких войск на Балканах в тесном взаимодействии с итальянскими войсками. Однако после проведения рекогносцировки на месте по причинам, связанным, в частности, со снабжением войск, от плана совместных операций немцы отказались. Итальянцы остались один на один со своим потенциальным противником. Отношения Италии с Югославией были напряженными с момента образования этой страны после Первой мировой войны. Их осложняли спор из‑за Триеста и другие проблемы. Армия Югославии по тем временам считалась неплохой и вполне могла представлять угрозу для своего соседа.

    У итальянцев существовал один козырь — Служба военной информации (СВИ). Разведывательная и контрразведывательная служба итальянской армии имела в своем составе крупный и успешно работающий 5‑й отдел, во главе которого стоял генерал Гамба, известный лингвист и исследователь в области криптографии. Отдел занимался чтением дипломатической и военной переписки иностранных государств.

    Специалисты 5‑го отдела вскрыли военные шифры Югославии. Перехват радиопереговоров югославской армии в апреле 1941 года известил итальянское командование о воинственных намерениях югославов. 12 апреля стало известно, что две югославские дивизии начали продвижение в сторону оккупированной итальянцами Албании, того самого «голого зада», о котором говорил Черчилль.

    Итальянский генштаб метался в поисках решений. Развернуть войска с южного фланга, сконцентрированные против Греции, не представлялось возможным. Греки тотчас же воспользовались бы этим и сбросили бы итальянцев в море. Для переброски войск из внутренних районов Италии требовалось слишком много времени.

    Положение казалось безвыходным. Единственная надежда была на немцев, которые к этому времени уже начали военные действия против Югославии, и перед своим итальянским союзником поставили задачу: продержаться в Албании до подхода немецких войск. Но именно этого в данной ситуации итальянцы обещать не могли.

    Помощь пришла со стороны криптоаналитиков СВИ. Это была идея генерала Гамба. По его предложению были составлены две телеграммы за подписью главы югославского правительства генерала Симовича. Они были адресованы командирам дивизий, и в них предписывалось немедленно прекратить наступление и начать отступать. Обе телеграммы были зашифрованы с использованием югославской армейской шифровальной системы и с соблюдением всех правил радиообмена. Учитывались и длина волны и время радиопередачи.

    Шифротелеграммы отправили адресатам. Один из командиров дивизий не высказал никакого удивления и приступил к выполнению полученного приказа. У другого возникли какие‑то сомнения, и он запросил подтверждения приказа. Но, не дождавшись подтверждения, тоже повернул дивизию вспять.

    На следующий день югославский генштаб сообщил, что не давал приказа об отступлении. Но было уже поздно. Немцы стремительно наступали в направлении Греции и Албании. Начался распад и разложение югославской армии. Боснийцы, хорваты, македонцы в массовом порядке дезертировали. Разорванные на части, растоптанные, отброшенные в сторону и оставленные без командования, 30 югославских дивизий сложили оружие, так им и не воспользовавшись.

    17 апреля сражения закончились безоговорочной капитуляцией всех югославских вооруженных сил. Следуя по пятам за победителями, через Далмацию в Черногорию устремились и итальянские войска.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:14:25 | Сообщение # 17
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    САМАЯ ХИТРАЯ ДЕЗИНФОРМАЦИЯ ГИТЛЕРА



    С 1 сентября 1939 года на западном фронте возникла стратегическая пауза, получившая название «странной», или «сидячей», войны. Огромные армии двух воюющих стран стояли друг против друга, но сражений не вели. На фронте царила удивительная тишина. Английские и французские солдаты томились от безделья, не понимая, что происходит: война объявлена, а войны нет. Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. Ни одна бомба в эти дни не упала на территорию Германии. Французские солдаты играли в футбол, а англичане торжественно хоронили германского летчика, сбитого над Англией.

    Но если западные союзники бездействовали, то Германия использовала время для подготовки сокрушительного удара по Франции. Весной 1940 года фашистские агрессоры сочли, что наступил благоприятный момент для решающих действий на западе. Их очередными жертвами стали Дания и Норвегия.

    9 апреля 1940 года началось немецкое вторжение в эти страны. Если правительство и король Дании решили капитулировать, то немногочисленные сухопутные войска, военно‑морской флот и авиация Норвегии, неся большие потери, боролись до 10 июня.

    Еще 19 октября 1939 года главнокомандующий сухопутными войсками вермахта подписал директиву о сосредоточении и развертывании сил для проведения операции на западе, которая получила кодовое звание «Гельб». К реализации плана «Гельб» приступили до завершения норвежской операции. Он был рассчитан на ведение быстротечной войны и преследовал цели: разбить северную группировку войск коалиции западных держав; захватить Нидерланды, Бельгию и Северную Францию; использовать оккупированные районы как плацдарм для расширения войны против Англии; создать решающие предпосылки для завершения разгрома французских вооруженных сил, вывода из войны Франции; принуждения Великобритании к выгодному для Германии миру.

    Начало операции намечалось на 10 мая 1940 года. Естественно, и эта дата, и план операции в целом, и его разделы, касающиеся действий различных соединений, считались высокой государственной и военной тайной и хранились в глубоком секрете.

    Силы союзников были растянуты на восточных границах Франции — от Швейцарии до Дюнкерка — и придерживались пассивно‑выжидательной тактики. О планах Гитлера они ничего не знали.

    Правда, в начале мая доверенное лицо начальника абвера Канариса проговорилось своему швейцарскому другу, что скоро начнется наступление через Бельгию. Но другой человек Канариса «проговорился» другому «приятелю», что наступление действительно скоро начнется, но… через Швейцарию. Вот такими фактами обладал штаб союзников и метался в поисках истины.

    И тут произошло необычайное событие. В первых числах мая, за несколько дней до начала наступления, два офицера германского генерального штаба, назовем их фон Нечкау и Резнер, выехали из Цоссена, где располагался штаб, в городок, где находилась ставка командующего группой армий, которым предстояло наступать через Бельгию. Они везли с собой портфель, в котором находился приказ о наступлении, с указанием точной даты и времени его начала, направления главного удара, количества привлекаемых сил, рубежа на первый и последующие дни наступления, направления ложных ударов и всего остального, что полагается в этом случае.

    В одном вагоне с этими офицерами оказался старый товарищ Резнера, Зонненберг, который пошел не по штабной линии, а стал летчиком и теперь командовал авиационным полком. Встречу отметили сначала в вагоне, а затем Зонненберг предложил сойти с поезда и заехать к нему домой, благо следующий поезд отправлялся через два с половиной часа. Фон Нечкау и Резнер приняли это предложение, и через полчаса приятели сидели в строгой солдатской квартире Зонненберга с видом на аэродром. Но то ли шнапс оказался слишком крепким, то ли встреча слишком горячей, то ли часы их подвели, но оказалось, что на поезд они уже не успевают. Следующий поезд уходил только утром, а пакет надо было доставить сегодня.

    — Не беда, — воскликнул подвыпивший Зонненберг, — я вас на своем самолете мигом домчу.

    Сказано — сделано. Он отдал какие‑то команды, самолет выкатили из укрытия, и трое друзей, с трудом уместившись на двухместном самолете, отправились в путь. Зонненберг предложил продемонстрировать «мертвую петлю», но спутники вежливо отказались.

    Погода была туманной, никаких ориентиров и радиомаяков в прифронтовой зоне не было, но, по словам пилота, он отлично знает местность и без труда выведет на нужный аэродром.

    Вскоре, пробившись через слой облаков, действительно увидели аэродром, и Зонненберг уверенно пошел на посадку. Но уже катясь по дорожке, он с ужасом увидел, что вокруг стоят самолеты с бельгийскими опознавательными знаками. Попытался развернуться, но полосу перекрыла пожарная машина.

    — Ну вот, прилетели, — единственное, что нашелся сказать протрезвевший Зонненберг.

    — Где мы? — спросил фон Нечкау стоявшего внизу бельгийского офицера.

    — Это город Малин, королевство Бельгия, — ответил офицер и добавил: — прошу следовать за мной, в комендатуру.

    (Город Малин вошел в русский язык выражением «малиновый звон», ибо именно производством необычайно красиво звучащих колоколов он был когда‑то знаменит. — И.Д.)

    Еще сидя в кабине самолета, так сказать на немецкой территории, офицеры начали лихорадочно искать спички, чтобы сжечь пакет. Но, как на грех, никто из них не курил, и спичек не оказалось. Офицеров привели в служебное здание и в ожидании прибытия начальства поместили в отдельную комнату, где, на их счастье, по случаю майских холодов, горела печурка, на которую гостеприимные бельгийские хозяева поставили греть кофе для нежданных гостей.

    Едва солдат вышел, всем троим в голову пришла одна и та же мысль: «Вот он, огонь!» Резнер выхватил из портфеля пакет с приказом и картами и быстро сунул его в печурку. Тугой пакет не загорался, лишь едва начали тлеть углы. В это время в комнату вернулся солдат.

    — Что вы делаете? — спросил он и, бросившись к печурке, закричал: — Анри, Пьер, сюда! Они что‑то тут жгут! — Схватил кочергой дымящийся пакет и выбросил его из пламени.

    В комнату вбежали несколько бельгийских солдат. Сопротивляться им было бесполезно. Пакет с важнейшим приказом ставки, с указаниями самого фюрера оказался в руках противника. Офицерская честь обязывала застрелиться. Словно почувствовав это, немолодой бельгийский полковник, вошедший в комнату, приказал: «Сдайте оружие!»

    После этого последовал формальный и необычайно вежливый допрос и заверение, что немецкое консульство уже извещено о происшедшем и его представитель прибудет с минуты на минуту.

    Консул действительно появился очень быстро, на машине отвез офицеров в Брюссель, откуда на первом же самолете их отправили в Берлин. На аэродроме Темпельгоф их уже ожидали офицеры гестапо, которые доставили виновников в тюрьму Плетцензее. Она была известна тем, что именно там приводились в исполнение смертные приговоры, и офицеры теперь уже окончательно не сомневались в своей участи. Следствие длилось всего несколько часов, и на следующий день состоялся военный суд в присутствии высших штабных офицеров. Судья задал каждому лишь один вопрос:

    — Вы признаете себя виновными в том, что по вашей вине в руки противника попал документ высшей степени секретности?

    И каждый ответил:

    — Да, признаю.

    Будь здесь дотошный юрист, он мог бы сказать, что к этому моменту Бельгия еще не являлась противником. Но это была бы пустая отговорка. Каждый знал, что бельгийцы наверняка уже передали захваченные документы союзникам, и сейчас целая орава дотошных английских и французских штабных офицеров по косточкам разбирает немецкий план и готовит ответные удары.

    Лихорадочно работал и германский генеральный штаб. Требовалось переделать все параметры приказа о наступлении, по существу готовить совершенно новый приказ с другими датами, направлениями ударов и т.п.

    Никаких мотивов для оправдания или смягчения приговора не было. Да и сами виновные просили для себя высшей меры наказания.

    Лист бумаги с тремя фамилиями лежал перед Гитлером. Фамилиями офицеров, которые своим проступком, нет, преступлением свели на нет огромную подготовительную работу, проделанную десятками тысяч немцев, может быть сорвали всю летнюю кампанию 1940 года, а может быть и весь исход войны. Какими же идиотами надо быть, чтобы вот так, по пьянке, залететь в тыл врага?!

    Гитлер потянулся за ручкой. Адъютант услужливо наклонился, чтобы принять из его рук приговор с грозной резолюцией: «Утвердить!» И вдруг ручка на секунду задержалась над бумагой, и твердой рукой (дрожать руки у Гитлера начали после Сталинграда) фюрер начертал: «Отменить». Расписался и поставил жирную точку.

    — Пригласите сейчас ко мне начальника генерального штаба и начальника абвера… — Немного помолчав, добавил: — А также Гиммлера, Риббентропа и Геббельса.

    Трудно сказать, как проходило это совещание. Но выводы, к которым оно пришло, представить можно: генеральному штабу активно продолжать работу над новым планом наступления, перенеся его примерно на начало июня; подготовку к действительному наступлению, назначенному на 10 мая, вести всеми силами, только еще более скрытно; военной разведке через свою зарубежную агентуру довести до сведения противника, что немцы сумели очень ловко подбросить ложный план; Риббентропу через дипломатов дружественных и нейтральных стран допустить «утечку» примерно такой же информации. Наиболее тонкая работа предстояла министру информации Геббельсу: требовалось, чтобы народ знал, что преступники примерно наказаны, но вместе с тем чтобы где‑то просачивались слухи, что они не расстреляны и благоденствуют на даче самого рейхсфюрера СС. Гиммлер должен держать руку на пульсе всех этих мероприятий.

    Гитлер шел на большой риск. Если союзники поверят доставшемуся им плану, то наступление закончится провалом, а операция «Гельб» — полным крахом. Если же союзники поверят тому, что было решено на совещании, то впереди ждут победа, Париж, слава!

    Союзники не поверили в то, что среди летчиков и офицеров германского генштаба могут быть такие разгильдяи, которые с подлинным приказом могут залететь на территорию будущего противника. Они решили, что это хорошо составленная дезинформация, что подтверждали донесения агентуры, просачивающиеся из Германии слухи и информация дипломатов.

    Они не предприняли никаких мер к отражению предстоящего немецкого наступления, план которого лежал на столе их генштаба.

    В результате начавшееся 10 мая наступление немцев привело к полному разгрому войск союзников. Остатки их войск бежали через Дюнкерк в Англию.

    Французская армия сложила оружие. 22 июня 1940 года в Компьенском лесу близ Парижа было подписано перемирие.

    Гитлер начал готовиться к новой войне.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:16:17 | Сообщение # 18
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    АБВЕР ПРОТИВ ПОЛЬШИ



    Далеко не правы те, кто искренне или по злому умыслу утверждает, что именно договор о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года послужил решающим толчком к нападению Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Крупную военную кампанию, а война против Польши была именно таковой, нельзя подготовить ни за неделю, ни за месяц.Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. Нацистская Германия готовила захват Польши с 1936 года. Еще тогда польский разведчик Юрек Сосновски добыл и передал польскому правительству планы германского генерального штаба по захвату Польши, в частности план танковой войны, разработанный Гудерианом.

    Абвер и другие секретные службы обеспечили военное командование гитлеровской Германии достаточно полными данными о польских вооруженных силах: количестве дивизий, их вооружении и оснащении боевой техникой, о планах стратегического развертывания на случай войны. Судя по этим сведениям, польская армия не была готова к войне.

    Наряду с ведением разведывательной работы немцы широки использовали «пятую колонну», для того чтобы заблаговременно парализовать тыл противника, сломить его волю к сопротивлению. Работа была направлена на то, чтобы психологически разложить, деморализовать польскую армию, привести ее к готовности капитулировать перед Германией. Одновременно в Польше создавался «образ врага» на Востоке; пропаганда убеждала поляков, что воевать придется не с Германией, а с Советским Союзом.

    Польский главный штаб в течение многих лет разрабатывал планы военных акций против СССР, не заботясь о своих западных границах. Только в марте 1939 года, перед лицом неумолимо надвигающейся опасности германского вторжения, командование польских вооруженных сил занялось разработкой плана «Захуд». Но польское правительство упорно отказывалось от оборонительного союза с СССР.

    С весны 1939 года абвер и СД через свою агентуру активно начали провоцировать «народные восстания» в Галиции и в некоторых других, заселенных в основном украинцами, районах Польши.

    Гитлер говорил: «Необходимо, опираясь на агентуру внутри страны вызывать замешательство, внушать неуверенность и сеять панику с помощью беспощадного террора и путем полного отказа от всякой гуманности».

    Разработка и принятие стратегического плана нападения на Польшу, названного план «Вайс», были осуществлены в апреле 1939 года. «Вайс» явился первым образцом планируемого «блицкрига»; в его основу были заложены внезапность, быстрота действий и сосредоточение на решающих направлениях подавляюще превосходящих сил для окружения и разгрома главных сил польской армии в ходе одной стратегической операции.

    Подготовка к нападению велась с соблюдением строгой секретности. Под предлогом проведения учений войска перебрасывались в Силезию (группа «Юг») и Померанию (группа «Север»), со стороны которой должны были наноситься два основных удара. Выделенные для войны вооруженные силы Германии насчитывали 1,6 миллиона человек, 6 тысяч орудий и минометов, 2,8 тысячи танков и 2 тысячи самолетов.

    Латинская пословица гласит: «Не все, что после, то потому». То есть не каждое событие, происшедшее после какого‑то события, является его следствием. Нападение Гитлера на Польшу было запланировано на 26 августа независимо от того, будет или нет подписан договор в Москве. Перенесение срока на 1 сентября имело военно‑стратегические и дипломатические причины: группа «Север» не успевала занять исходные позиции в назначенный срок; Муссолини не был готов к войне с Францией, а в Лондоне был подписан англо‑польский договор, и в этой связи немцам пришлось кое‑что пересматривать в своих планах. Была и еще одна причина, но о ней позже. Но лейтенант Херцнер об этом не знал.

    Кто такой лейтенант Херцнер? Командир особого отряда, сформированного абвером. 25 августа Гитлер отдал вермахту приказ: 26 августа в 4.15 утра совершить внезапное нападение на Польшу. Приказ по команде дошел до лейтенанта Херцнера, и он отправился выполнять возложенное на него задание. Заключалось оно в следующем: захватить Бланковский перевал, имевший особое стратегическое значение, — это были как бы ворота для вторжения частей войск группы «Юг» с севера Чехословакии в южные районы Польши.

    Отряду было предписано снять польскую пограничную охрану, заменить ее немецкими солдатами, переодетыми в польскую форму, сорвать возможную попытку поляков заминировать железнодорожный туннель и очистить от заграждений участок железной дороги.

    Действия отряда происходили в условиях сильно пересеченной местности. Поэтому рации, имевшиеся в отряде, не могли принимать сигналы, и Херцнер не смог узнать, что дата нападения на Польшу перенесена с 26 августа на 1 сентября.

    Кстати, так произошло и еще в нескольких местах, где офицеры связи не успели догнать войска, уже находящиеся на марше. В этих случаях приказ об отсрочке вторжения не успел дойти вовремя, и на отдельных участках границы германские войска начали «специальные операции», намеченные специальным планом.

    Что касается отряда лейтенанта Херцнера, то, перейдя границу утром 26 августа, лейтенант захватил горный переход и поселок возле него, объявил едва успевшим проснуться более чем двум тысячам польских солдат, офицеров и горняков, что они взяты в плен, и запер их в складских помещениях. Сопротивлявшихся для острастки тут же расстреляли, затем взорвали телефонную станцию и установили посты на горном переходе. Однако к вечеру Херцнер получил приказ о том, что война еще не началась и ему надо возвращаться домой, что он и выполнил. На его пути остались лежать жертвы первой (и по сей день еще малоизвестной) боевой операции Второй мировой войны.

    Но была и еще одна, наделавшая много шума, операция, подготовка которой явилась одной из причин отсрочки начала войны.

    Гитлер очень любил выражение Фридриха Великого: «Пусть мои генералы завоюют какой‑нибудь город (или страну), а потом найдутся 30 профессоров международного права, которые докажут, что я был прав». Но кто‑то из ближайшего окружения фюрера (скорее всего Геббельс) подсказал ему, что сейчас не те времена и для нападения на другую страну (в данном случае на Польшу) надо найти какой‑то серьезный предлог. Гитлер принял этот совет и отдал соответствующие распоряжения. Их исполнение как раз вписалось в те пять дней, на которые было отложено начало вторжения.

    В последних числах августа 1939 года шеф имперской службы безопасности Гейдрих вызвал сотрудника СД Мельхорна и передал при Гиммлера: к 1 сентября любой ценой создать конкретный повод для нападения на Польшу, благодаря которому она предстала бы в глазах всего мира агрессором. После обсуждения было решено произвести нападение на германскую пограничную станцию в Гливице (Глейвице).

    В качестве нападающих решили использовать немецких уголовников и заключенных концлагерей, одев их в польскую униформу и снабдив оружием польского производства. Нападавших решено было гнать на пулеметы специально размещенной для этого охраны.

    Так вспоминал об этом деле бывший работник СД Мельхорн, отказавшийся участвовать в операции.

    Но вот что показал на Нюрнбергском процессе непосредственный участник операции в Гливице Науйокс. По его словам, задание он получил лично от Гейдриха примерно 10 августа 1939 года (задолго до подписания пакта о ненападении в Москве). Науйоксу предстояло занять радиостанцию и удерживать ее столько времени, сколько потребуется для прочтения перед микрофоном заготовленного в СД текста. Как планировалось, это должен был сделать владеющий польским языком немец. В тексте содержалось обоснование того, что «пришла пора битвы между поляками и немцами».

    Науйокс прибыл в Гливице за две недели до начала операции и должен был ждать условного сигнала. Между 25 и 31 августа он встретился с начальником гестапо Мюллером. Они обсудили детали операции, в которой должны были участвовать более десятка приговоренных к смерти уголовников, которых называли «консервированным товаром». Одетые в польскую форму, они должны были быть убиты в ходе нападения и оставлены на месте происшествия, чтобы можно было доказать, будто они погибли во время атаки. На заключительной стадии предполагало доставить в Гливице представителей центральной прессы. Таков был в общих чертах план операции, утвержденный Гитлером.

    31 августа Науйокс получил зашифрованный приказ Гейдриха о том, что нападение на радиостанцию должно состояться в тот же день в 8.00 вечера. По указанию Гейдриха, Мюллер выделил Науйоксу «консервированный товар», то есть одного уголовника, на теле которого Науйокс не заметил огнестрельных ран, но все лицо было в крови, и находился в бессознательном состоянии. Его бросили у входа на станцию.

    В установленное время группа нападения, в которую входили эсэсовцы и уголовники в польской форме, заняла радиостанцию. По аварийному радиопередатчику был передан трехминутный текст‑обращение. После этого, выкрикнув несколько фраз на польском языке, участники налета — эсэсовцы, расстреляв своих пособников из числа уголовников, ретировались. Был убит и немец, зачитавший обращение по радио.

    Немедленно был организован приезд фотокорреспондентов и репортеров центральных германских газет. Им продемонстрировали «трупы польских военнослужащих», якобы напавших на радиостанцию. Осмотрев место происшествия, журналисты поспешили в свои редакции, и в тот же день официальная пресса опубликовала сенсационные сообщения об «успешно отраженном вооруженном нападении» на радиостанцию в Гливице.

    В 10 часов утра 1 сентября в рейхстаге выступил Гитлер с обращением к германскому народу. Он начал свою речь со слов: «Многочисленные вторжения поляков на германскую территорию, в том числе нападение регулярных польских войск на пограничную радиостанцию в Гливице, заставляют нас принять ответные меры».

    К этому времени немецкая авиация уже нанесла бомбовые удары по аэродромам, узлам коммуникаций, экономическим и административным центрам Польши. Германский линкор «Шлезвиг‑Гольштейн», заранее прибывший к польскому побережью, открыл огонь по полуострову Вестерплатте, защитники которого оказали героическое сопротивление. Сухопутные силы вермахта вторглись в Польшу с севера, запада и юга.

    Так началась Вторая мировая война.

    Министерство иностранных дел рейха в тот же день направило всем своим дипломатическим представителям за границей телеграмму, в которой они извещались о том, что «в целях защиты от польского нападения германские подразделения начали сегодня на рассвете операцию против Польши. Эту операцию в настоящее время не следует характеризовать как войну, но лишь как стычки, спровоцированные польскими атаками».

    Но этому уже никто не верил. Англия и Франция предложили Германии прекратить военные действия и отвести войска на свою территорию. Они еще рассчитывали решить «польский вопрос» мирным путем, передав Германии Данциг (Гданьск) и «польский коридор» (выход Польши к морю). Но германский фашизм не думал отступать. 3 сентября 1939 года Англия и Франция объявили Германии войну.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:18:13 | Сообщение # 19
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума

    ИНЦИДЕНТ В ВЕНЛО

    Летом 1939 года Одной из причин эти офицеры познакомились с немцами, выдавшими себя за антифашистов и предложившими поставлять секретную военную и политическую информацию. Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы. После нескольких встреч в отеле «Паркцихт» в Амстердаме было решено провести встречу двух английских офицеров с д‑ром Шеммелем и генералом фон Виттерсхаймом и другими немецкими офицерами в Венло.

    Переговоры были продолжены 3 сентября 1939 года, то есть уже после начала войны. Англичане информировали своих руководителей в Лондоне и получили следующую инструкцию: чтобы избежать какого‑либо недовольства со стороны властей нейтральной Голландии, строго секретно информировать о своих действиях шефа голландской секретной службы. Это было сделано, и глава голландской военной разведки генерал‑майор ван Ооршот, правда без особой охоты, дал согласие на проведение англо‑германских переговоров на голландской территории. Он поставил условие, что британских офицеров будет сопровождать офицер голландской разведки лейтенант Даниэль Клоп.

    Переговоры были продолжены 19 и 30 октября и 7 ноября в Венло. В этот день англичанам сообщили, что генерал Виттерсхайм прибудет на встречу в 16 часов 9 ноября. К этому часу они подъехали к самой германской границе, и «д‑р Шеммель» сказал, что генерал появится, когда он взмахнет рукой.

    Такова английская версия событий, происходивших до этого рокового момента.

    Теперь как рассказывают о ней немцы, в частности бывший начальник гитлеровской разведки Вальтер Шелленберг в своих мемуарах.

    В течение нескольких лет германский тайный агент Ф‑479 работал в Голландии. Он попал туда в качестве политического беженца и, продолжая выступать в этой роли, сумел завязать контакт с английской секретной службой. Он сделал вид, будто имеет связь с сильной оппозиционной группой внутри вермахта, что очень заинтересовало англичан. Его доклады пересылались прямо в Лондон, и через него немецкая разведка наладила непрекращающийся поток дезинформации.

    После начала войны заинтересованность англичан в легендированной оппозиционной группе усилилась. Они рассчитывали с помощью офицеров‑заговорщиков свергнуть гитлеровский режим.

    Чтобы еще глубже втянуть англичан в «игру», было решено устроить их прямые переговоры с «высокопоставленными представителями» оппозиционной группы.

    В качестве «представителя» выступал сам Шелленберг. Ему была предоставлена полная свобода действий и поставлена задача: определить отношение английского правительства к возможному новому немецкому правительству, которое контролировалось бы германской армией, и узнать, захотят ли англичане заключить секретное соглашение с оппозиционной группой, которое при перемене власти привело бы к мирному соглашению.

    Под именем капитана Шеммеля, в сопровождении одного из агентов, Шелленберг выехал в Голландию, где встретился с майором Стивенсом и капитаном Бестом, которых сопровождал лейтенант Коппенс. Те обещали группе всяческую поддержку и выразили желание встретиться с кем‑нибудь из ее руководителей — генералов.

    Шелленберг по молодости лет никак не выглядел генералом, поэтому он привлек к делу своего лучшего друга Макса де Криниса, профессора Берлинского университета и заведующего психиатрическим отделением знаменитой клиники Шарите. Элегантный, статный, высокообразованный полковник медицинской службы идеально подходил на роль генерала, заместителя руководителя оппозиции.

    Несколько дней спустя, 30 октября, де Кринис, Шелленберг и его агент выехали в Голландию. Там их задержала голландская полиция, подвергнув детальному допросу и обыску, и хотя ничего предосудительного обнаружено не было, их продолжали держать в участке. «Выручили» задержанных англичане, которые очень сожалели о происшедшем недоразумении, но Шелленбергу было ясно, что само задержание, допрос и обыск — их рук дело, способ проверки партнеров по переговорам.

    В этот день провели длительные «плодотворные» переговоры о будущем Германии и о формах сотрудничества, причем «генерал» (видимо, он назвался фон Виттерсхаймом, как об этом пишут англичане) держался важно, когда надо было кивал или вставлял дельные замечания, чем произвел на англичан хорошее впечатление. Переговоры завершились обильным ужином, а наутро Шелленберг сотоварищи отправились домой. Предварительно заехали на некую фирму по адресу Неве Уитвег, 15 (Шелленберг знал, что там находится английская резидентура). Гостей снабдили рацией английского производства и специальным шифром, а также вручили бумагу, обязывающую голландские власти предоставлять возможность связываться по секретному номеру телефона в случае повторения неприятных инцидентов. Договорились о дальнейшей работе и способах связи. В течение следующей недели немцы трижды связывались по радио с англичанами и, наконец, договорились организовать новую встречу 7 ноября в одном из кафе близ границы. Встреча вновь прошла вполне успешно, англичане пообещали свозить «капитана Шеммеля» и руководителя оппозиции в Лондон для переговоров на самом высоком уровне. В заключение договорились, что «Шеммель» попытается привезти руководителя оппозиции на следующую встречу на том же месте, в тот же час.

    В хорошем настроении Шелленберг явился в Дюссельдорф, но там вдруг обнаружил, что у начальства резко изменилось настроение по отношению к проводимой операции. Ему намекнули, что фюрер еще не принял решения, но что он склоняется к мысли прервать переговоры. Ему казалось, что они и так зашли слишком далеко. По‑видимому, всякий, даже фиктивный, разговор о его свержении воспринимался фюрером болезненно.

    Но Шелленберг уже настолько втянулся в «игру», что на свой страх и риск связался с Гаагой по радио и подтвердил свою готовность встретиться на следующий день. Он и сам не знал, о чем будет говорить с англичанами, но решил потянуть время, чтобы не прерывать контактов и сообщить им, что руководитель оппозиции заболел, но как только он поправится, они вместе прибудут в Голландию.

    Утром Шелленберг переговорил с человеком, которого выбрал на роль генерала, «руководителя оппозиционной группы». Тот был промышленником, но имел высокое почетное звание в армии и являлся одним руководителей СС.

    В полдень Шелленберг вновь пересек границу. Ему пришлось долго ждать в кафе и даже показалось, что за ним следят и англичане подозревают неладное. Но Стивенс и Бест наконец прибыли. Извинились за опоздание, и встреча приняла прежний сердечный характер. Вполне удовлетворенный ею, Шелленберг вернулся в Дюссельдорф. Там к нему явился один из командиров СС и сообщил, что ему поручено обеспечивать безопасность Шелленберга и в случае, если того попытаются похитить, воспрепятствовать этому с применением силы, благо встреча происходит у самой границы. Шелленберг объяснил офицеру, что, возможно, он уедет с английскими агентами, так как его целью является поездка в Лондон, и это не будет похищением. В этом случае Шелленберг подает ему знак. Договорились и о том, как действовать в случае попытки похищения. Офицер заверил, что для выполнения задания он отобрал самых лучших людей.

    Вечером Шелленберг вновь встретился с промышленником и обсудил с ним все детали предстоящей на следующее утро работы. Удовлетворенный, он отправился спать и впервые за последние дни уснул спокойным, глубоким сном.

    Разбудил его резкий телефонный звонок из Берлина. Говорил сам рейхсфюрер СС Гиммлер.

    — Сегодня вечером после речи фюрера в пивном погребке, где он встречался со старыми членами партии, на него было произведено покушение. К счастью, за несколько минут до взрыва он успел выйти из здания. Он считает, что это дело рук английских спецслужб. Теперь он говорит — и это приказ, — что, когда вы завтра встретитесь с английскими агентами, вы должны их арестовать и доставить в Германию. Возможно, это будет означать нарушение голландской границы, но фюрер говорит, что это неважно. Отряд СС, посланный для вашей защиты, поможет вам выполнить задание. Вы все поняли?

    — Да, рейхсфюрер. Но…

    — Никаких «но», — резко ответил Гиммлер. — Существует только приказ фюрера, который вы выполните. Поняли? — Гиммлер повесил трубку.

    Шелленберг немедленно разбудил командира отряда и объяснил ему суть дела. Обсудили план и решили, что действовать надо начинать в тот момент, когда подъедет «Бьюик» капитана Беста. Эсэсовцы уже хорошо разглядели эту машину накануне. Эсэсовский водитель хорошо водил свою машину задним ходом, и после захвата англичан ему даже не придется разворачиваться, оставляя широкое поле для обстрела, если до этого дойдет. Шелленберг должен был оставаться в кафе, а затем сесть в свою машину и уехать. На всякий случай все эсэсовские солдаты хорошенько разглядели его, чтобы не спутать с Бестом, походившим на него фигурой и носившим похожее пальто.

    В двенадцать часов следующего дня Шелленберг вместе с агентом пересек границу. Они зашли в кафе и заказали аперитив. Обратили внимание, что вокруг было много велосипедистов и каких‑то странно выглядевших людей в штатском, сопровождаемых полицейскими собаками.

    Стало ясно, что англичане приняли чрезвычайные меры предосторожности. С большим опозданием, заставив Шелленберга и его агента немало поволноваться, на большой скорости подъехал «Бьюик». В этот момент раздались выстрелы и крики, и автомашина эсэсовцев, стоявшая наготове за зданием немецкой таможни, прорвалась через пограничный барьер. Выстрелы, произведенные ими же с целью усиления элемента внезапности, и дикие крики привели голландскую пограничную стражу в такое смятение, что солдаты бестолково бегали туда‑сюда, ничего предпринимая.

    За рулем «Бьюика» сидел капитан Бест, рядом лейтенант Коппенс, который сразу же выскочил из машины и стал стрелять по машине эсэсовцев, но их командир несколькими выстрелами сразил его. Эсэсовцы подскочили к «Бьюику», вытащили оттуда Стивенса и Беста, затолкнули их в свою машину. В этот момент и Шелленберг пришел в себя и, вместе с агентом вскочив в машину, перемахнул через границу и помчался в Дюссельдорф. Следом за ним прибыли и командиры эсэсовцев. Они доложили, что Стивенс и Бест вместе с шофером доставлены живыми и невредимыми. Из бумаг лейтенанта Коппенса явствует, что в действительности он не англичанин, а офицер голландского генерального штаба Клоп. Он был тяжело ранен (позднее лейтенант Клоп скончался от ран в дюссельдорфском госпитале). Бест, Стивенс и их шофер были доставлены в Берлин. Связать деятельность англичан с покушением на Гитлера («дело Эльзера») не удалось. Однако оба захваченных офицера содержались в плену на протяжении всей войны и были освобождены лишь в 1945 году.

    После войны подполковник Герман Гискес, шеф секции III/F германского абвера в Голландии, признал, что немцы постоянно наблюдали за деятельностью английской разведки в Голландии после 1935 года. Он писал: «Я сам видел фильм, снятый германской контрразведкой перед войной, в котором заснят весь личный состав, агентура и посетители учреждений британской разведки, действовавшей против Германии. Пара хладнокровных спортсменов снимала этот фильм с баржи, которая целыми днями, а иногда и неделями стояла на канале, не далее чем в 30 ярдах от здания резиденции британской разведки. К сожалению фильм был немым, но титры на экране аккуратно демонстрировали имена, клички, действия и контакты всех невольных „кинозвезд“. Надо признать, что всех этих агентов в Германии ждал „теплый прием“».

    Во Франции, где немецкие агенты проникли в государственные полицейские структуры, положение британской секретной службы было ненамного лучше. «Дело Венло» и другие провалы вынудили английскую разведку вывести из Франции, Нидерландов и Германии почти всю свою агентуру, которая была опознана немецкой контрразведкой и находилась в опасности.

    Неприятность, вызванная похищением английских офицеров, была усугублена еще одним обстоятельством. После вторжения немцев в Голландию один из сотрудников английской разведки потерял свой чемодан, когда бежал из Гааги в мае 1940 года. В этом чемодане были секретные документы на все явочные квартиры.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    BosДата: Пятница, 16.09.2011, 12:19:56 | Сообщение # 20
    Майор
    Группа: Пользователь
    Сообщений: 241
    BY
    Беларусь
    Статус: вне форума
    УСТРАНЕНИЕ ТРОЦКОГО

    Троцкий и Сталин были личными врагами не на жизнь, а на смерть. Оба ненавидели друг друга, и примирения между ними быть не могло. Правда, после 1929 года, когда Троцкий был выдворен из СССР и жил то в Турции, то в Норвегии, то во Франции, а с 1937 года — в Мексике, реальных сил у него было немного. Данная публикация на satwarez.ru основывается только на сведениях, почерпнутых из иностранной прессы.
    На созванный им съезд IV Интернационала явилось только двадцать его сторонников. С другой стороны, троцкисты могли организовать и более серьезные акции. Например, во время гражданской войны в Испании местные троцкисты — ПОУМовцы — вместе с анархистами подняли восстание на республиканской территории, которое могло обернуться трагедией, — они фактически открыли фронт, и республиканцы вынуждены были отозвать дивизию с передовых позиций, чтобы подавить мятеж.

    Основная сила Троцкого была в его пропагандистских статьях, главным объектом нападок в которых был Сталин. Вот лишь один пример.

    Свою злую статью об услугах Сталина Германии Лев Троцкий так и назвал: «Сталин — интендант Гитлера». В этой статье он писал, что Сталин «больше всего боится войны. Об этом слишком ярко свидетельствует его капитулянтская политика… Сталин не может воевать при всеобщем недовольстве рабочих и крестьян и при обезглавленной им армии».

    Но троцкисты не ограничивались только антисталинской пропагандой. Она постепенно переросла в антисоветскую пропаганду, наносящую ущерб не лично Сталину, а Советскому Союзу, лишить который позиции лидера мирового коммунистического движения троцкисты стремились. Сталин полагал, что действия Троцкого серьезно угрожают Коминтерну.

    Как свидетельствует один из руководителей советской разведки П.А. Судоплатов, на узком совещании в сентябре 1938 года Сталин сказал:

    — В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена… Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде, чем разразится мировая война…

    Сталин явно предпочитал обтекаемые слова, вроде «акция» (вместо «ликвидация») и «устранение» (вместо «убийство»), и сказал, что в случае успеха акции «партия никогда не забудет тех, кто в ней участвовал, и позаботится не только о них самих, но обо всех членах их семей».

    Руководителем «акции», которая получила название «Утка», был назначен опытный разведчик Н. Эйтингон. Никто лучше его не знал агентуру, осевшую в Мексике после окончания гражданской войны в Испании. Он также хорошо знал агентуру в Западной Европе и в США и сумел самостоятельно сколотить две группы из числа этих агентов. Одна из групп получила кодовое название «Конь», другая — «Мать».

    Первой группой руководил знаменитый мексиканский художник Давид Альфаро Сикейрос, ветеран гражданской войны в Испании, где он командовал бригадой, второй — Каридад Меркадер, испанская революционерка, отважная и самоотверженная женщина. Ее старший сын погиб в бою с франкистами; средний, Рамон, воевал в партизанском отряде; младший, Луис, в 1939 году приехал в Москву в числе других испанских детей, спасенных от войны.

    Обе группы действовали совершенно самостоятельно и не знали о существовании друг друга. И задачи перед ними стояли разные. Если группа «Конь» готовилась к штурму виллы Троцкого в Койякане, пригороде Мехико, то группа «Мать» стремилась к глубокому проникновению в окружение Льва Троцкого. Дело в том, что в его окружении не имелось ни одного советского агента. Из‑за этого стопорилась и работа первой группы — ведь не было плана виллы, была неизвестна система охраны и допуска на виллу, ничего не знали о распорядке дня Троцкого.

    Путь в окружение Троцкого лежал через сердце женщины. Для того чтобы завоевать его, молодой, красивый, энергичный Рамон Меркадер был отозван из рядов испанских партизан и направлен в Париж, где находилась штаб‑квартира троцкистских организаций, которую возглавлял сын Троцкого Лев Седов.

    Рамон (под кличкой «Раймонд») вошел в троцкистские круги, но держался там независимо, не «встревал» в их дела и не пытался завоевать доверие. Зато познакомился с сестрой сотрудницы секретариата Троцкого Рут Агелов, которая одновременно являлась связником с его сторонниками в США. Эта сестра, Сильвия, жила в Нью‑Йорке. Встречу с ней осуществили путем хитроумной комбинации. Доверенная нью‑йоркской резидентуры, Руби Вайль познакомилась и подружилась с Сильвией, затем «получила наследство» и пригласила ее в Париж, где 1 июля 1938 года в кафе они «случайно» встретились со «старым приятелем семьи Вайль» Рамоном. Он быстро сблизился с Сильвией, последовали частые встречи, совместные поездки, речь зашла о браке. Но Сильвии пришлось возвращаться в Нью‑Йорк. Некоторое время спустя там появился и Рамон, с поддельным канадским паспортом на имя Фрэнка Джексона.

    В октябре 1939 года он перебрался в Мексику, а в январе 1940 года туда же вслед за ним приехала Сильвия. Пользуясь рекомендацией своей сестры, она встретилась с Троцким и два месяца работала его секретаршей. Об истинной роли «Раймонда» она ничего не знала.

    Во время пребывания Сильвии в Мехико он не делал попытки проникнуть на виллу, но ежедневно заезжал за девушкой; охрана привыкла к нему. В марте 1940 года Рамона впервые пригласили на виллу. С тех пор он побывал там (по записям в журнале охраны) 12 раз, провел в общей сложности более 5 часов, несколько раз в саду встречался с Троцким и беседовал с ним.

    Меркадер добыл полезную информацию о системе охраны превращенной в крепость виллы и ее обитателях и передал ее Эйтингону, который в это время находился в Мехико и поддерживал постоянную связь с Сикейросом, непосредственным руководителем террористической группы, в которой не было ни одного советского агента, а только его личные друзья.

    24 мая 1940 года около четырех часов утра группа из 20 человек, одетая в униформу мексиканских полицейских и военнослужащих, под командой Сикейроса подошла к воротам виллы‑крепости. Вызвали звонком дежурного — это был Роберт Шелдон Харт, американец, который открыл калитку и впустил нападавших. Они схватили и заперли в закрытых помещениях охранников, отключили звуковую сигнализацию. Поднявшись наверх, заняли позиции вокруг спальни Троцкого и открыли огонь из ручного пулемета и стрелкового оружия, выпустив более 200 пуль. Троцкий и его жена, соскользнув с постели, спрятались под ней и остались невредимыми.

    Нападавшие, окончив стрельбу и захватив с собой Шелдона Харта, скрылись на двух автомашинах. Своего пленника, посчитав его американским агентом (что соответствовало действительности), они убили, а сами рассеялись по окрестностям.

    Полиции удалось выйти на след покушавшихся. Были задержаны второстепенные участники нападения, остальные, кроме Сикейроса, сумели скрыться. Художника задержали только в июле 1940 года, но решением президента, большого поклонника его таланта, Сикейроса отпустили, и он выехал из страны. Перед этим он заявил, что целью нападения было не убить Троцкого, а вызвать психологический шок и использовать его в качестве протеста против проживания Троцкого в Мексике.

    Вскоре из Мехико поступило сенсационное сообщение: 20 августа 1940 года совершено покушение на Троцкого, получившего смертельное ранение, от которого он скончался вечером следующего дня.

    Что же произошло на вилле Койякане?

    Когда Рамон в период работы Сильвии секретарем Троцкого (январь — март 1940 года) ежедневно заезжал за ней, он познакомился и «подружился» с гостившими у Троцкого его старыми друзьями Маргаритой и Альфредом Росмерами. Как свой человек — жених Сильвии, приятель Росмеров — он и был воспринят Троцким и его супругой. Как‑то раз, в августе 1940 года, Рамон (он был известен Троцкому и его окружению как бельгийский подданный Жак Морнар) показал Троцкому свою статью о троцкистских организациях в США и попросил его высказать свои замечания. Троцкий взял эту статью и предложил Району зайти к нему 20 августа для обсуждения статьи.

    В этот день Рамон пришел на виллу вооруженный пистолетом, ледорубом и ножом, спрятанным в подкладке пиджака. Нож был нужен на тот случай, если охрана обнаружит и предложит сдать пистолет и ледоруб. Но его никто не остановил, и он спокойно вошел в кабинет Троцкого. Тот сел за стол, положив статью перед собой, и стал высказывать свое мнение. Рамон стоял сзади, как бы внимательно прислушиваясь к замечаниям «учителя». Затем достал ледоруб, немного размахнулся и ударил Троцкого по голове. Удар не оказался смертельным — Троцкий обернулся, дико закричал и вцепился зубами в руку Меркадера. Ворвавшаяся охрана схватила Рамона, зверски, до полусмерти, избила его и скрутила.

    Троцкий был доставлен в госпиталь, где 21 августа 1940 года умер.

    Рамона Меркадера поместили в тюрьму. Началось длительное следствие. От него требовали чистосердечного признания, которого, однако, ни тогда, ни впоследствии не получили. Через бельгийского посланника было установлено, что Рамон не является бельгийским подданным Жаком Морнаром. Однако Рамон стоял на своем, подтверждая версию, изложенную в письме, которое он передал старшему медицинской кареты, когда его везли после задержания. В письме говорилось, что он, Жак Морнар, бельгийский подданный, приехал в Мексику по предложению одного из членов IV Интернационала (фамилия не названа), чтобы войти в контакт с Троцким. От него же получены деньги на поездку и паспорт на имя Фрэнка Джексона. Далее в письме подробно излагались мотивы убийства: разочарование в теории и практике троцкизма в результате знакомства с Троцким, а особенно после того, как Троцкий высказал намерение отправить его в СССР для совершения террористических актов и убийства Сталина. К тому же Троцкий возражал против его женитьбы на Сильвии.

    Не получив признания, следствие стало применять меры морально‑психологического и физического воздействия. В полицейском участке истязания продолжались несколько недель. В ходе предварительного следствия Рамон семь месяцев содержался в подвале, «являясь, — как говорится в официальном меморандуме, — объектом неслыханных издевательств и унижений… Он был на грани потери зрения».

    Только в мае 1944 года суд федерального округа Мехико вынес приговор: 20 лет тюремного заключения (высшая мера наказания в стране). Рамону Меркадеру пришлось пробыть в тюрьме 19 лет, 8 месяцев и 4 дня. За это время он перенес несколько тяжелых заболеваний. Однако ни разу не усомнился в правоте своего дела и не дал никаких признательных показаний.

    Его пребывание в тюрьме скрашивала зародившаяся у него любовь к сестре одного из заключенных — Рокелии Мендоса. Она оказывала ему моральную и материальную помощь, надежно, уверенно и смело выполняя роль связника. Рамон и Рокелия поженились и счастливо жили до конца его дней.

    6 мая 1960 года Рамон был освобожден. Через Кубу он прибыл в СССР, где 8 июня ему была вручена Золотая Звезда. Он стал первым разведчиком, получившим при жизни звание Героя Советского Союза. Рамон и Рокелия жили в СССР до 1974 года, но северный климат тяжело сказывался на их здоровье, и они переехали на Кубу, где Рамон скончался в 1978 году. Согласно его последней воле, урна с его прахом захоронена в Москве.

    Длительное время не было известно, кем же на самом деле был «Жан Морнар». Лишь несколько лет спустя после суда троцкисты установили, что осужденный — испанец Рамон Меркадер. Его опознали по фотокарточке несколько испанцев, бывших участников интернациональных бригад, вспомнили и ранение в правое предплечье (это подтвердилось при его осмотре в тюремной больнице). В испанских полицейских архивах обнаружились отпечатки пальцев Рамона, которого арестовывали в 1935 году в Барселоне за коммунистическую деятельность.

    Мать Рамона и Эйтингон в день покушения находились в Мехико и ожидали его в машине неподалеку от виллы Койякане. Они видели, как к дому Троцкого с ревом летели полицейские и санитарные машины. Но Рамон не появился.

    Около 10 часов вечера, мексиканское радио сообщило подробности покушения. Немедленно после этого Эйтингон и Каридад Меркадер покинули Мексику. Некоторое время они пробыли на Кубе, затем выехали в США, а оттуда в СССР. После войны Каридад жила в Париже, где с ней встречалась советская разведчица Зинаида Батраева, передававшая весточки от сына. Как рассказывала Батраева автору этих строк, «Мать» постоянно спрашивала ее: «Неужели советская разведка — такая сильная — не может организовать побег моего сына?»

    Действительно, вопрос о побеге Рамона неоднократно обсуждался, и даже было дано поручение резидентурам в Нью‑Йорке и Мехико организовать его. Однако ничего не получилось. К тому же и сам Рамон высказался против этих попыток, что при его преданности делу вполне можно объяснить нежеланием причинить ущерб советской разведке в случае провала. Не удались и попытки освободить Рамона досрочно по амнистии или помилованию.

    Прах Меркадера покоится на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса, Героя Советского Союза.

    Картины коммуниста Давида Сикейроса украшают одно из самых «капиталистических» зданий Нью‑Йорка — «Рокфеллер‑центр».

    А троцкизм как политическое течение практически прекратил свое существование после гибели Льва Троцкого.
    Или скачайте плейлист на 183 канала, в том числе 37 HD.



     

    Форум satwarez » SAT и IPTV. Playlist IPTV, Спики каналов IPTV » Новости СМИ » Тайны известные миру Операции спецслужб (Загадки, подробности, тайны, подвиги, факты)
    Страница 1 из 512345»
    Поиск:




    Copyright © 2009-2014 Powered by © 2014
    Все файлы, находящиеся на форуме, были найдены в сети Интернет как свободно распространяемые и добавлены на сайт посетителями сайта исключительно в ознакомительных целях.
    Администрация ресурса не несет ответственности за файлы, расположенные на форуме. Если Вы являетесь правообладателем (подтвердив своё авторство) и Вас не устраивают условия, на которых
    Ваш продукт представлен на данном ресурсе, просьба немедленно сообщить с целью устранения правонарушения. Использование материалов сайта возможно только с разрешения администрации.
    TOP.zp.ua Яндекс.Метрика
    Послать ЛС